Из старого интервью покойного генерала Шебаршина.
— Леонид Владимирович, Вы упомянули проблему прав человека. На последнем Архиерейском соборе был принят важный для Церкви документ — «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека». Как Вы к нему относитесь?

— Я внимательно его не изучал, но могу сказать, что в целом подход мне понятен, и я считаю его правильным. Я совершенно убежден, что есть вещи поважнее прав индивидуума, особенно в их современной трактовке. Потому что сегодня права индивидуума — это в том числе гей-парады, разгул безнравственности и беззастенчивая демонстрация узким кругом людей своей, скажем так, роскошной жизни. Но есть вещи более важные. Например, вера в Бога. Что, кстати сказать, понимают и признают как православные, так и мусульмане. Конечно, можно понять и пафос защитников прав человека — вышеупомянутых индивидуалистических прав. Но человек не может существовать вне общества, у которого есть свои ценности. А если превратить права индивидуума, толерантность в основу общественной жизни, то ничего хорошего из этого, на мой взгляд, не получится.

— В этом документе содержатся два принципиально важных момента: первое — свобода не может реализовываться вне нравственных начал и второе — свободный выбор зла в конечном итоге все равно приведет к потере свободы. — Я с этим совершенно согласен: свобода без нравственности — это свобода против общества, это свобода против другого человека и по существу — против самого человека, который этот свободный, но безнравственный выбор совершает. И очень хорошо, что Церковь сказала об этом, предельно ясно заявила свою позицию.

— Сегодня Русская Православная Церковь, быть может, как никогда в своей истории, свободна от государства. Однако нередко слышны разговоры, что государство пытается использовать Церковь...

— Да нормально это: любая власть всегда пытается привлечь на свою сторону авторитетные общественные силы.

— Но разве государство не должно понимать, что у Церкви другие задачи, что она не может служить государству? — Наверное, в теории (или в личном плане — сегодня встречаются искренне верующие государственные деятели) это понятно. Но всякой власти присуще стремление использовать?различные?общественные силы для своего укрепления. Конечно, Церковь как организация и государство как организация могут и даже должны взаимодействовать между собой — во имя сохранения мира, во имя общественной совести и нравственности. Но ни одна сторона не должна принуждать другую действовать так, как ей кажется правильным. Хотя важно, чтобы государство умело слышать голос Церкви, который всегда был нравственным камертоном в жизни нашей страны. И все же, как мне кажется, в отношениях с государством Церкви стоит соблюдать дистанцию. Не избегать контактов или взаимодействия, но именно соблюдать дистанцию. Что, на мой взгляд, Церкви удается. Во всяком случае, пока.

— Леонид Владимирович, а что Вы думаете о проблеме отношения нашего общества к собственной истории ХХ века: скажем, в Германии невозможен памятник Гитлеру, а любой пятилетний мальчик в Израиле знает, что такое Освенцим или Бухенвальд. У нас же памятники тиранам до сих пор стоят на улицах, а о том, что произошло на Бутовском полигоне, не знают даже аспиранты-гуманитарии лучших вузов...

— Общество расколото, духовно расколото. И даже не столько нашим прошлым, сколько нашим настоящим. Разные люди ищут душевного спокойствия или беспокойства в различных аспектах прошлого. Действительно, оценка истории XX века будет существенно разниться у разных людей. Думаю, любая из существующих сегодня позиций субъективна, что естественно: ожидать объективности даже в оценках, которые представляются в качестве научных, вряд ли возможно. Объективен телефонный справочник. Или железнодорожное расписание, хотя и оно может не отвечать действительности. Конечно, совершенно очевидно, что происходит официальный пересмотр традиционной концепции Октябрьской революции и Гражданской войны, да и всего советского прошлого. Это процесс непростой, в том числе и потому, что очень удобно было жить в мире, где история делила всех на плохих белых и хороших красных. Чапаев был героем, а Врангель — злодеем, Колчак — американским шпионом. А ведь это были русские люди, которые отстаивали свое понимание того, какой быть России. И, скажем так, в ретроспективе они мне более симпатичны, чем многие революционеры. Такие, например, как Бела Кун, уничтоживший в Крыму тысячи сдавшихся белых офицеров.

— Леонид Владимирович, в одном из интервью Вы упоминали своего начальника, резидента в Пакистане, который в то время держал на столе Библию и не скрывал этого. И все это знали, но никаких неприятностей у него не было. А был ли он человеком верующим, и вообще, были ли тогда верующие люди в силовых структурах?

— Верующие люди были, но это, естественно, не афишировалось, так как было опасно. Сергей Иванович, которого Вы вспомнили, действительно не скрывал своего интереса к Библии, хотя происходило это в 1964-1966 годах, когда вошло в моду «советоваться с Лениным». У любого мало-мальски заметного «ответственного работника» должен был лежать на столе томик Ленина, к которому следовало обращаться в сложных случаях. А у Суслова, как говорят, была картотека из ленинских цитат; и когда возникала какая-то проблема, он шел, доставал карточку и находил готовое решение. Не мной подмечено, что марксизм-ленинизм представлял собой своеобразную квазирелигию — со своим священным писанием, своими верховными жрецами, ритуалами и так далее.
Кстати, меня крестили в 1935 году, а в 1937 крестили мою сестру; все это, якобы тайно от отца, организовала бабушка. Чтобы в случае чего отец мог спокойно сказать, что он ничего не знал. Вот такое было время.

— Сегодня все чаще можно встретить верующих людей, работающих в органах безопасности. А где гарантия, что они не откажутся от своей веры и не станут вновь гонителями Церкви, если ситуация в стране вновь изменится — как когда-то в начале XX века?

— Те верующие, которых я знаю, — а это 4-5 человек из близких знакомых, не откажутся.

Отсюда: http://shebarshin.ru/foma.html