О казнях.
БЫВШИЙ ПРОКУРОР N. Экс-прокурор, чья подпись стоит под документами о 18 приговоренных к смертной казни, поведал, как при Союзе в Лукьяновском СИЗО обманывали «вышаков» перед расстрелом, что пили за упокой грешных душ и куда отправляли вперед ногами.

— Вы, будучи прокурором, общались с приговоренными к вышке?
— Так точно! Но если б и помнил фамилии, то не назвал бы.
— Сегодня из стран СНГ лишь в Беларуси осужденных приговаривают к расстрелу. А как это было в Украине, до отмены смертной казни?
— Ну, как... После оглашения судом приговора и до приведения его в исполнение проходило и два, и четыре года. Смертник мог обжаловать его, просить о помиловании, смягчении наказания. Все это время он содержался в одиночной камере.
— Как правило, ему отказывали?
— Да, обычно следовал отказ. Хотя он об этом не знал...
— Расскажите, как все происходило.
— Очень просто. Звонил начальник СИЗО: «Сегодня есть работа». За мной приезжал «рафик» с затемненными стеклами и занавесочками на окнах. По пути прихватывали представителя ОИЦ (оперативно-информационного центра УВД) и ехали на Лукьяновку, в СИЗО. Машину не останавливали и не проверяли. Въезжали на территорию изолятора без осмотра. Заходили в полуподвальное помещение, оно есть и сейчас. Обычная комната со столом и стульями. За стол садился я как представитель прокуратуры, надзирающий за местами лишения свободы. Знакомился с личным делом смертника. В деле были приговор суда, отказ в помиловании, другие документы. Рядом находились начальник СИЗО, представитель ОИЦ, медик. И вот приводят осужденного...
— Кто приводит?
— Контролеры по надзору. Обычно два, иногда трое. Крепкие такие ребята. Заводят его в наручниках...
— И объявляют, что прошение о помиловании отклонено?
— Нет. Сначала прокурор просит его назваться: фамилия, имя, отчество, год и место рождения, по какой статье осужден, кто родители, семейное положение. Выясняли, тот ли это человек...
— Он догадывается, что это его последние минуты?
— Его выводили как бы на прогулку. По идее, мало кто из них что-то чувствовал. Но, как у зверя обреченного, наверное, что-то екало внутри...
— В истерике бились, кричали, в обморок падали?
— Случалось... Но в полуподвале стены толстые, ничего не слышно. Один вошел и сразу все понял. Он был на костылях — когда-то бросил гранату в двух милиционеров, и самого ранило, ногу ампутировали... Заходит и говорит: «Знаю, вы меня расстреляете... Стреляйте».
— Так хладнокровно?
— Да. В личном деле были семейные фотографии, так он только попросил их матери отправить. Ну, чтобы память хоть какая осталась...
— Отослали?
— Вообще-то не положено. Но — последняя просьба... Короче, нарушили инструкции...
— Не жаль было этих людей?
— Лишь одного. Выпивали мужики и чего-то не поделили. Разошлись, один уснул возле колхозной конторы, а собутыльник его зарубил топором. Суд мог не применять «вышку» — убийце было под 60. Вот его жаль...
— Как вел себя перед казнью?
— Он был уже морально готов к ней. Только не знал, когда... Но кто-то из членов комиссии придумал: чтобы не возбуждать приговоренного к смерти, после того, как с ним побеседовал прокурор, говорили, что в соседней комнате сидят люди из Верховного Совета — они дадут ручку, бумагу, и можно еще одно прошение написать...
— Там в самом деле находились депутаты?
— Нет, конечно. Просто человеку не давали что-то заподозрить...
— И что дальше?
— Его выводили из нашей комнаты и заводили в соседнюю. А там за дверью стоял исполнитель. И стрелял смертнику в затылок...
— Прямо в комнате? Говорили, в коридоре...
— Никакого коридора. Во второй комнате... Там был слив... Смертник падал... Производился контрольный выстрел, и все... Тряпкой перематывали голову, водой смывали кровь... Заходил медик. Констатировал смерть...
— Исполнитель стрелял из пистолета?
— Из мелкокалиберной винтовки. Убойная сила ТТ и Макарова очень большая, а расстояние близкое — 20—30 сантиметров. Я еще спрашивал, почему не пистолет с глушителем... Объяснили... После мелкашки даже выходное отверстие не всегда оставалось...
— Исполнитель — из своих?
— Да, из СИЗО.
— Один человек или разные?
— Один.
— Коллеги знали, что это палач?
— Догадывались. Майорское звание получил досрочно. Ему и контролерам доплачивали по какой-то секретной ведомости. Но главбух-то знал о ней. 15 дней дополнительного отпуска было у этих людей к основному. А раз в полгода — еще одно месячное денежное содержание (полный оклад и за звание).
— Вы исполнители видели, разговаривали — что за фрукт?
— Не скажу, что им двигала жестокость. Нормальный, ответственный, порядочный. Ничего худого. До него был другой, так вроде умом тронулся после увольнения. Но как докажешь, что из-за этого? И у обычных людей крышу срывает...
— То есть исполнитель не был каким-то ущербным штрафником?
— Да Боже упаси, выбросьте такие мысли из головы. Проверенный, надежный офицер. Доброволец. И контролеры, приводившие смертника, тоже нормальные люди в погонах.
— А сами что испытывали?
— Ну, что бы вы испытывали к убийцам?..
— Не знаю... Душой не огрубели?
— Да нет...
— Пустили смертника в расход — что потом?
— Оформлялись документы о приведении приговора в исполнение. Я подписал документы на 18 смертников. Сотрудник ОИЦ делал отметку в своих бумагах и забирал личное дело, уведомив потом родственников, что человека уже нет...
— Вы как-то стресс снимали?
— На это мероприятие выделялась определенная сумма. Контролеры на Лукьяновскеом рынке закупали продукты неплохие, ну и спиртное. Садились за стол...
— Где?
— Да в той же, первой комнате, куда сначала заводили смертника.
— А он в это время...
— ...остывал во второй...
— И что вы?
— Наливали по рюмке, выпивали молча, за упокой души... Ну, а потом уже шли разговоры...
— Водку пили или коньяк, вино?
— Только водку. Но не напивались никогда. Три-четыре рюмки, и баста. Только снять стресс. Хоть и преступник, негодяй, но — живое ж существо...
— А куда труп?
— Уже был готовый гроб. Покойника клали туда, загружали в «рафик», которым мы приехали, и везли на загороднее кладбище — там и сейчас могилы с табличками под номерами видны (родственникам запрещалось сообщать, где могилы находятся). А когда построили крематорий, смертников стали сжигать, причем по договору безо всякой очереди. Выдали акт, и дело с концом. Но это уже без меня — в этот день разрешалось на работу не возвращаться...
— Смертников расстреливали в определенные дни?
— Нет. Как привозил спецконвой, так и... Обычно с этим не тянули. Боялись, как бы суицида не было.
— Было такое, что кто-то не дожил до расстрела?
— Редко. Один на простынях повесился, так шум поднялся — не передать...
— С мистикой сталкивались? Ну, смертник не упал, а развернулся и пошел...
— Это не кино... Стреляют-то в затылок. И еще контрольный... Конвульсии — были, но это не мистика.
— А промахи?
— С такого расстояния? Ни разу. Вот осечка была. Однажды. Но не при мне.
— Ну, а рука дрогнула?
— Не знаю такого.
— Сейчас, когда рассказываете, ничего внутри не трепещет?
— Прошло 12 лет. Да и прежде не трепыхалось...
— И не снились эти выстрелы, вскрики, конвульсии?
— У меня нервы крепкие. И спортом долго занимался. Был кандидатом в мастера по плаванию, семь первых разрядов по разным видам спорта имел. Нет, сплю спокойно. Кошмары и видения не мучают...

http://classssic.livejournal.com/12486.html