"особый путь", рессентиментообразное
Говоря об "особом пути" России, мы тем самым мы как бы пытаемся примазаться к "просвещённым народам".

Потому что путь, даже самый "особый", предполагает что? Что он ведёт куда-то. Если мы говорим об особом пути, то, вестимо, подразумеваем, что он ведёт к какой-то цели. И, судя по всему, к той же самой, к которой идут "все остальные". Претензия заключается в том, что мы, дескать, не можем идти с ними. На самом деле потому, что они нас не пускают в свою компанию. Но мы делаем вид, что не очень-то и хотелось, да и дорожка узкая, а мы широкие. Вот и крутимся вокруг да около, не со всеми, но туда же, туда же!

И мечтаем об "особом пути". Чтобы хотя бы не по буеракам. Чтобы и нам была дорожка.
Конечно, "особый путь" неудобен. Зато он, говорят, прямой. Но по нему идти неудобно. "Заросла дорожка прямоезжая". Европейцы и американцы спокойненько обходят все препятствия, мостят себе гати, соломки подстилают, а мы ломимся напрямик. А европейцы хохочут и показывают пальцами. Им-то, избранным народам, идти по жизни легко и весело. Ещё бы: путешествовать только по удобным дорожкам куда интереснее. А мы ничего, кроме буераков, вокруг себя не видим. Поэтому и история у нас неинтересная. Сплошное "преодоление", пот да слёзы. И отдых у нас тоже мёртвый. "Застой". Когда уже не в силах ни рукой, ни ногой пошевелить.

В то время как европейские народы и отдыхают-то от "исторических свершений" весело и изящно - прогуливаясь, любуясь историческими пейзажами, играя в серсо.

О вы, времена тишины и осеннего злата,
Когда мы, монахи, прилежно пурпурные гроздья сбирали,
И окрест светились роща и холм.
О вы, охоты и замки, покой вечеров,
Когда правое мыслил в затворе своём человек,
Бога живую главу уловляя молитвой немою, etc, etc, etc.

А нам и вспомнить нечего, кроме буераков.

)(