Редкий пример текста, в котором мне отвратительно всё. Не только "мысли" или там "фамилии" какие-то, но, кажется, даже порядок слов в предложениях. "Оно, оно самое".

1. Генезис.

- Леонид Владленович, [...] ваш отец, Владлен Бахнов, был известнейшим сатириком, автором стихотворных пародий, [...] Легко ли это - быть членом писательской династии? Мешает или помогает литератору узнаваемость его фамилии, известность отца?

Леонид Бахнов: В 70-е годы, когда я начинал печататься, принадлежность к писательской семье воспринималась как обстоятельство безусловно отягчающее. На какие-нибудь совещания молодых писателей - а без этого клейма: "участник Совещания" (именно так, с большой буквы!) пробиться было совсем трудно - старались отбирать выходцев из рабочего класса, счастливых обладателей босоногого детства и пр. Писательские династии, конечно, существовали, но официально не приветствовались...

- и дальше, с застарелой ненавистью, о "самородках от сохи", которых тогда иногда замечали, а Детям Правильных Родителей - недодавали чего-то. Не то чтобы прижимали, нет, но недодавали. А главное, оскорбляли классовое чувство Членов Писательских Династий, запуская в Их Междусобойчик - быдло, скотов. Которые, естественно, все "смирновы" и "фроловы" (русские фамилии, блядь), и которые, конечно, все бездарны и обязательно "спиваются":

Когда-то давным-давно я участвовал в совещании молодых московских писателей, где все носились с поэтом-экскаваторщиком со странной фамилией Смирнов-Фролов. Настоящая его фамилия была, кажется, Смирнов, но добрые люди подсказали, что с такой фамилией ему в литературе мало что светит. Он подумал-подумал и взял псевдоним: Фролов. Ему и насчет Фролова все объяснили. Так он и стал "Смирнов-Фролов - поэт-экскаваторщик".
Некоторое время, как я говорил, с ним носились, а потом бросили. И в итоге мужик, который за это время успел привыкнуть к публикациям, к какой-никакой славе, попросту пропал. Говорят, спился.

Заметьте - "давным-давно" было. А до сих пор помнит, не простил. Не простил экскаваторщика-то. "Полез, полез, быдляцкая харя, замал цысечку".

Зато - с какой любовью, с какой тонкой иронией, о своих, о своём-нагретом:

Если же возвращаться к писательским семьям, то кроме официального отношения есть, конечно, и неформальная сторона этого дела. А именно: среда. Хотя писатели в те времена - это была каста, говорили: "сописы" (советские писатели), "жописы" (жены писателей), "писдети" (это я), а еще "мудописы" (мужья дочерей писателей). Но все-таки внутри этой касты люди были разные, и Вадим Кожевников это не то, что Юрий Домбровский.

О, этот жужжащий улей, это всепронизывающее "жу-жу", это постоянное виляние хвостишками, постоянное засовывание носа в подпашье, понюхать, потереться: "свой", "чужой", "не совсем свой", "сынишка Виталь-Сергеича", "девочка Цили-Моисеевны", "племянник самого Жарика Суфры-Хухрымовича".

И, разумеется, Святое:

В той среде, где я рос, было не принято вилять хвостом перед властью, и вообще к слову - и написанному, и сказанному - относились весьма щепетильно. Сейчас это может показаться чуть ли не смешным, но чье-нибудь выступление против того, кого травят, запросто могло оказаться поводом, чтобы этого человека отлучить от дома... Круто, конечно, по нынешним временам, да и тогда такие слова носились: "либеральная жандармерия". И тем не менее: существовал неписаный кодекс чести, и были люди, которые его олицетворяли: Андрей Дмитриевич Сахаров, Лидия Корнеевна Чуковская... И большая проблема России, что их не стало - людей, перед которыми стыдно совершать сомнительные поступки или говорить сомнительные слова.

О да. Либеральная жандармерия, именно. И как же ему сладко сознавать себя в её рядах. Какие были ментики, кивера, выпушки. Какие грозные были командиры, какие люди- перед ними "пикнуть не смели", только икотка пробирала от ссанья большого уваженья. Андрей. Дмитриевич. Сахаров. Слышите? Люди мира, на минуту встаньте. Андрей. Дмитриевич. Сахаров. Андрей. Дмитриевич. Сахаров. Андрей. Дмитриевич. Абсолютное, адамантовое, за малейшее попукивание - отказ от дома, неподавание руки, интрижки, "всюду выгонят и никуда не возьмут". Потому что есть люди, перед которыми стыдно. Власть стыда, власть стыда, власть стыда. Люди, перед которыми стыдно. (А уж как строга была Лидия Корнеевна Чуковская - божечки, божечки мои.)

Половину друзей отца повыгоняли из Союза писателей, а потом и из страны.

Это тянет на орден. "О, как они меня пытали". Половину друзей отца (какая мука!) повыгоняли из Союза Писателей. "Представляете - я сидел за одним столом с людьми, изгнанными из Союза Писателей".

) фу, не могу больше, воротит (