вопросы любви В моем возрасте, конечно, уже нельзя не задумываться об ответственности писателя за базар. Некоторые теоретические аспекты я осветил в своей статье "Как слово наше отзовется... Акустические сигналы в звукопоглощающих средах", опубликованной в 4 номере журнала "Накладная физика" за этот год.
Теперь чуть более популярно. Вот допустим, пишу я очередной рассказ из студенческой жизни, в коем упоминаю между делом, что товарищ мой ДК любил, негой обуян, открыть окно нашей комнаты и возмутить ночной покой студгородка воплем: "Паяльники, высуньте ебальники!!!"
Проходят годы. ДК (по-прежнему обуян негой) сидит в кресле-качалке на каком-нибудь альпийском курорте. Нежное солнце преломляет свои лучи на отрогах окрестных гор, что, конечно, напоминает о лабе по оптике 4-12. Рядом на столике стакан с каким-нибудь невинным утренним Кампари-оранж. И тут к ДК подбегает внучек и говорит: "Деда, я тут прочитал рассказик о тебе в молодости, но не понял там одно слово".
Чтоб не упасть, ДК хватается за стакан и с нервным покашливанием интересуется: "Какое?".
"Деда, а что такое паяльники?"
Мда.
Кстати, паяльниками звали студентов радиотехнического факультета, живших в общаге напротив.
Это, впрочем, только присказка, впереди вторая.
Прочитав вот
этот рассказ, я задумался, как глубоко сидит в нас страстное желание унизить любого представителя власти, особенно, конечно, мента.
Ведь вот взять ту же Англию. Там с полицейских традиционно всего лишь срывают шлем, и то считается невероятной доблестью.
А у нас ментов постоянно подвергают позорному публичному осквернению. Лишь слегка покопайтесь в памяти - и немедленно вспомнится какая-нибудь история, в которой фигурирует обоссанный мент, а то и целое отделение милиции.
Я думаю, это связано с тем, что в наших жилах течет бунтарская кровь Стеньки Разина, Емельяна Пугачева и Бориса Абрамовича Березовского.
покорения Праги. Судя по тому, что крепко набравшись где-то в районе Арбата, мы пошли к метро, дело было в эпоху первоначального накопления капитала.
Около метро Арбатская в то время ютились дюжины самодельных коммерческих ларьков, похожих на миносский лабиринт, охваченный эрозией и коррупцией.
Не доходя до метро, Рос зашел за один из таких ларьков, чтобы, говоря поэтически, остаться наедине с Малой Медведицей.
Мы ждали в сторонке. К нашему удивлению, уже через несколько секунд Рос выскочил назад, а немедленно вслед за ним оттуда же выскочил мент, взъерошенный и какой-то влажный. Что именно делал мент за киоском: лежал в засаде или, может быть, готовился к свиданию с медведицей побольше, мы не успели выяснить, т.к. мент свистнул в свисток, тут же набежали опричники и погрузили Роса в воронок. Мы постеснялись вмешиваться, т.к. ощущали крайнюю неустойчивость в членах, и грустно побрели к метро.
- Я вижу три проблемы, - со свойственной ему рассудительностью заметил Дарюс. - Во-первых у Роса при себе нет денег. Во-вторых, у него при себе нет документов. Зато у него при себе есть ключ от квартиры, в которой эти документы лежат, причем единственный.
Мы согласились с тем, что это не упрощает ситуацию.
К часу ночи мы добрались до моего дома и позвонили в арбатское отделение милиции. "Это вас беспокоят из посольства Литвы, - сказал Дарюс, старательно усиливая акцент, - По нашим данным, вами незаконно задержан гражданин Литовской республики."
На что дежурный саркастически заметил, что без документов лично он предпочитает выдавать себя за эскимоса.
Тогда мы запаслись слесарным инструментом и поехали добывать документы из запертой квартиры. Поворот сюжета, согласно которому соседи бы вызвали милицию, и мы бы составили Росу компанию в узилище, насквозь литературен, но, как выяснилось, на соседей нельзя положиться в таких тонких вопросах - несмотря на ужасный грохот, поднятый нами, ни один из них не проявил и толики любопытства.
Дверь у Роса была качественная и не поддавалась даже такому профессиональному дверному вышибале, как ДК.
Дарюс и я обеспечивали моральную поддержку.
- Ты только взломай, - говорил Дарюс, - там в холодильнике пельмени... и водочка... а потом, гулять, так гулять, цеппелинов закажем...
Здесь необходимо пояснение. Цеппелины - это асимметричный литовский ответ сибирским пельменям - очень вкусная штука, но в данном случае они несут эвфемистическую функцию. Дело в том, что в Литве в то время шли гонения на сферу половых услуг, и секс-обьявления в газетах маскировались под "Цветы на дом" или "Цеппелины для проголодавшихся господ".
Воодушевленный мыслью о цеппелинах ДК поднажал и вынес дверь вместе с косяком.
Мы ввалились внутрь. И первым делом, естественно, опять позвонили в отделение милиции.
"Отпустили уже вашего гражданина", - сказал дежурный, вложив в последнее слово весь сэкономленный за смену запас сарказма.
Дарюс положил трубку и поинтересовался у нас, долго ли Рос будет идти пешком от Арбата до Коломенской.
В любом случае спасать было уже некого. Мы сварили пельменей и выпили водки. На полу валялся МК с частными объявлениями. Мы выпили еще. Тут я, видимо, отключился, а когда пришел в себя, то обнаружил, что сижу на диване с раскрытой газетой в руках. За окном светало.
На соседнем диване похрапывал ДК. Дарюса не было видно (потом оказалось, что он заснул в ванной).
Однако клиническая целеустремленность всегда была моей отличительной чертой, поэтому я собрал волю в кулак и потянулся к телефону.
- Але, - сказал заспанный мужской голос.
- "Девушки по вызову" это у вас? - поинтересовался я.
- У нас, - ответил мужик, - каких предпочитаете: худеньких, толстеньких, блондинок, брюнеток?
Я бросил взгляд на ДК. Будить его для уточнения столь незначительных подробностей показалось мне неспортивным.
- Пожалуй, худеньких, - сделал я нелегкий выбор, - и, - тут я подумал еще с полминуты, - б... ббб...
- Хотя, если честно, - мужик просыпался на глазах, - худеньких-то у нас нет. Если честно, у нас вообще последняя осталась. И она не худенькая. Даже наоборот. В теле. Можно даже сказать, полная. А то и толстая, - закончил мужик злорадно.
В это время снаружи послышался какой-то шум и я увидел перед собой Роса. То ли от дружеского общения с ментами, то ли от пешеходной прогулки по ночной Москве, то ли от вида жалких останков своей (бывшей) входной двери взгляд у него был совершенно безумный.
- Рос, - сказал я со всей серьезностью, приличествовавшей моменту, и закрыл микрофон трубки ладонью, - осталась последняя толстая блядь. Брать будем?