|
|
Пишет Поток сознания (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} leon_orr)@ 2011-07-24 20:12:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
ЛИКБЕЗ. ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА В ПРОГРАММЕ "КОД ДОСТУПА" (23.07.11). Часть 1.
3 недели меня не было. За это время, наверное, самая страшная новость в России – это история с гибелью Булгарии. Ну, собственно, катастрофы у нас стали происходить регулярно. Буквально за 20 дней до гибели Булгарии под Петрозаводском разбился Ту-134, механизм был тот же, собственно, что и под Смоленском. Виноват пилот, который садился, однако, на фактически необорудованный аэродром.
Саяно-Шушенская ГЭС – 75 погибших. Причина – турбина, которую установили в апреле, была разбалансирована с самого начала. То есть фактически в машинном зале смонтировали бомбу и вопрос был, не взорвется ли она, а когда.
Шахта Распадская. Причина – шахтеры накидывали мокрые тряпки на датчики. Боинг под Пермью – это в 2008 году – пилот был пьян. То есть в кабине стоял мат-перемат, пилоты искали кнопку, говорили «Где же эта кнопка? Почему же она не нажимается? Ты другую нажимаешь». Они, в общем, долго доламывали эту устойчивую машину, но, в конце концов, доломали.
Пожар в «Хромой лошади», 160 трупов, причина – пенополистирол, которыми были отделаны стены и потолок. Люди даже не сгорели – они задохнулись после первого вдоха. И, вот, собственно, вот это такой мартиролог, вопрос. За время правления Путина население России уменьшилось на 2,5%, число чиновников возросло на 42%. А, вот, что делают эти чиновники? Вот, есть у нас Ростехнадзор. Он как-то Распадскую предотвратил? Нет. Тогда зачем Ростехнадзор? Вот, есть армия пожарных инспекторов, по-моему, 80 тысяч штук, по тысяче рыл на регион. Они чего-то предотвращают? Извините, у нас на 100 тысяч населения гибнет в пожарах ровно в 10 раз больше, чем в Америке. Под Петрозаводском что делала эта армия чиновников? Опять же, известно, что делала, потому что за месяц до катастрофы минимум аэродрома был уменьшен где-то в 2 раза. Там, опять же, сколько у нас организаций, проверяющих суда. Ну, я не знаю, как у нас с речкой, а с морем у нас такая проблема, что даже если какому-то не вполне нормальному человеку придет в голову зарегистрировать судно в России, он физически это не сможет сделать, поскольку ему для регистрации, по-моему, надо сначала получить AIS, а для получения ЕАС сначала надо получить регистрацию.
Вот еще другая замечательная организация, называется Лубянка, должна бороться с терроризмом. Вообще-то, с терроризмом борются агентурной работой. У нас в метро взрывается вдова иорданского боевика – к Лубянке вопросов нет. Потом в Домодедово взрывается парень, у которого жену родственники домой забрали, потому что понимали, что с парнем может быть плохо (террорист и взорвется) – к ФСБ опять вопросов нет, к ее агентурной работе. К 10 фсбшникам, которые прямо в Домодедово сидят, антитеррористический отдел возглавляют тоже вопросов нету.
Вопрос один, да? Что Домодедово виновато. У нас сейчас замечательно сенатор Торшин сказал, что надо увеличить еще, видимо, количество государственных слуг и охранять молодежные лагеря. Товарищ Торшин, какая проблема? Ну, что-нибудь случится в молодежном лагере как в Норвегии – опять Каменщик будет виноват. Это уже специально в инструкции написано – Минтранс такую инструкцию издал, что у нас аэропорт Домодедово должен предотвращать теракты, а не Лубянка, если вы не знали.
Так, собственно, вот вопрос простой. Давайте все эти службы отменим. Ведь, они не просто ничего не регулируют, а они катализатором катастроф служат. Потому что владелец судна не платит за ремонт, потому что он платит взятку. И ремонт ему делать не выгодно, потому что ремонт никак не уменьшит стоимость взятки – он ее увеличит, потому что он покажет, что у него деньги есть.
Почему шахтеры тряпку на датчик накидывают? Они же не самоубийцы. Просто потому, что есть план, они должны его выполнять, а иначе шахта не будет экономически окупаться. А как у нас шахта может экономически не окупаться? Почему австралийский уголь окажется дешевле? Потому что на нем не сидит тысяча Ростехнадзоров.
Что чиновники делают после подобных вещей? Я напомню, что эти чиновники написали в докладе после «Хромой лошади». В ответ на главный вопрос о токсичности данного вида пенополистирола, они написали, не моргнув, что они не могут определить его токсичность в связи с отсутствием в лаборатории технической возможности (мышей). Ну, вот, мышей у них нет, а трупы у них есть.
И, на самом деле, гораздо проще было бы упразднить их всех, вместо этого ужесточить ответственность за катастрофы. Там, Булгария – пожизненная владельцу, причем, владельцу, а не его зиц-председателю Светлане Инякиной, матери-разведенке 40 лет, которая живет в Хрущевке с сыном. Вот, обращаю внимание, что количество чиновников в путинской России растет прямо пропорционально гибнущим в техногенных катастрофах, и это одна из системных причин увеличения этих катастроф, потому что, в конце концов, деньги у вас идут либо на чиновников, либо на модернизацию, там, судов, самолетов, аэродромов и экономики.
У меня очень много вопросов по норвежскому теракту. Извините, комментировать это, по-моему, было бы глупо, потому что, как выясняется, это вопрос не к политологам, а к психиатрам. Хотя, я совершенно не понимаю, как один человек может перестрелять такое количество народу таким небольшим количеством вооружения.
Еще у меня куча вопросов по поводу того, как я провела время. Ну, собственно, как я ныряла, это не важно. А, вот, конечно, некоторыми наблюдениями насчет стран я хочу поделиться не только от этого своего отдыха, а и вообще. Потому что, знаете, люди обычно отдыхают в жарких странах и жаркие страны – они, как бы, обычно такая, ну, как бы сказать, помойка мировая. Вот, например, есть замечательное местечко Карибы, и там легко сделать политнекорректное наблюдение, что уровень жизни того или иного острова находится в прямой зависимости от цвета кожи обитателей. И что Доминикана живет лучше Гаити, а Кюрасао лучше Сент-Китса. Ну, понятно, что, несмотря на то, что сейчас Карибы живут достаточно неплохо за счет денег европейских туристов, а когда-то белое меньшинство было оттуда выжито в 30-х годах, ну, примерно теми же методами, которыми чеченцы из Грозного выживали русских. И с тех пор эти ребята рассказывали, как белые их эксплуатировали, и жить они лучше не стали, пока белые не вернулись. И мне очень понравились в свое время таблички в музеях про людоедов тамошних, карибов, которые исчезли почти полностью. Там в музеях было сказано примерно так: «Культура их известна исключительно со слов уничтоживших их европейцев, которые рассказывали о них всякую недостоверную клевету».
На самом деле, зависимость эта между цветом кожи и уровнем жизни, она, конечно, другая, она более политкорректная. Дело в том, что плохо на Карибах живут те острова, на которых было рабство. А рабство было там, где рос сахарный тростник. Вот, упомянутый мною Кюрасао был засушлив, там сахарный тростник не рос, рабства там было мало, поэтому живут там лучше. То есть прямая зависимость – она не между цветом кожи и уровнем жизни, она между влажностью климата на Карибах и уровнем жизни.
Это такой, очень хороший пример, какое чудовищно развращающее влияние на будущее оказывает такой институт как рабство. Причем, не просто рабство, а рабство как высокодоходный рыночный инструмент. И в связи с этим у меня всегда, знаете, такие мысли о нашем собственном российском рабовладельческом строе. Под рабами я имею в виду мигрантов. Потому что, конечно, у нас сейчас очень странно устроена экономика: с одной стороны, в ней есть деньги от нефти, в ней есть население, которое мало работает, и в ней есть мигранты, которые находятся на положении рабов и получают, в общем, те деньги, которые должно было бы заработать население. А дельту забирают рабовладельцы, то есть чиновники. И, в общем, нам реально угрожает судьба Кариб.
Ну, это ладно, это одна история. Другая история тропическая – это, конечно, всякие тихоокеанские демократии. Там, Папуа – Новая Гвинея, Маршаллы, Микронезия. То есть это все острова, которые были исследованы уже тогда, когда Европа стала с рабством бороться, европейских плантаторов на этих островах не было, независимость эти острова получили где-то обычно в 70-х, когда угроза военных захватов была равна нулю. Причем, большинство этих островов, та же Папуа – Новая Гвинея – они, ведь, самые настоящие демократии, только они совершенно прикольно функционируют, потому что функционируют они примерно так. Парламент выделяет на развитие того или иного региона, территории, допустим, миллион долларов. Депутат из соответствующей территории берет 90% этого миллиона, кладет себе на счет. Не важно, он черный или белый этот депутат (удивительно, что он знает, что такое счет). А на остальное покупает мешки с рисом и раздает избирателям. Избиратели очень любят рис и голосуют за депутата. Причем, несмотря на то, что они рис любят, они сами его не выращивают, поскольку это требует труда. Они вообще ничего не выращивают, а, вот, просто едят то, что растет само – кокос, например. Но рис любят, поэтому голосуют за депутата.
То есть это, собственно, такое вступление, потому что, как я уже сказала, ну, вот, как-то так получилось, что на земле вдоль экватора располагаются помойки. И бывший премьер-министр Малайзии, которая, по большому счету, тоже помойка, хотя, конечно, не такая как Конго или Судан, даже выдвинул на этот счет специальную теорию. Вот, малайцы, по его словам, ленивые, а ленивы они потому, что все вокруг и так растет.
И, вот, ровно в километре от Малайзии, через проливчик расположено государство под названием Сингапур, где, в принципе, казалось бы, с точки зрения климата жить нельзя, потому что это экваториальный климат, это большая влажность, это чудовищная, казалось бы, скученность. И ты видишь страну первого мира, я бы даже сказала не пятизвездочную страну, я бы сказала семизвездочную страну. Видишь грузовой порт, который больше Роттердама, видишь финансы всей Юго-Восточной Азии. Причем, самое прикольное: видишь улицы, они называются улица Китченера, улица Напьера. Наверное, в самой Англии не помнят имена этих героев колониальных войн. И вот эти улицы почему-то не переименовали в улицу Ким Чен Ира, и вместо того, чтобы как на Карибах или где-нибудь еще эти рассказывали, как нас белые обидели, как нас европейцы завоевали, то первый же таксист-малаец, который везет тебя из аэропорта, как раз и говорит: «Мы – страна первого мира».
Вот, собственно, про Сингапур я хочу поговорить подробнее, потому что, на мой взгляд, это такой прообраз той цивилизации, которая нас ждет в будущем. Не сам Сингапур, а тот Сингапур, который пророс в Китай. И первое, что вообще бросается в глаза любому человеку в Сингапуре, это необыкновенная зелень. Потому что, вот, есть города, в которых расположены парки, а Сингапур – это такой парк, в котором расположен город. Это самый красивый город, который я видела в жизни, красивее даже Сантьяго-де-Чили. А я думала, что красивее Сантьяго-де-Чили (это такие небоскребы, между которых зелень кружевная), вот я думала, что красивее Сантьяго-де-Чили нет ничего. Нет, есть Сингапур. Причем, там зелень и чистота абсолютная, потому что единственные, кто мусорит в Сингапуре на улицах, это деревья. Их так много, что город, в котором, в общем, чудовищное популяционное давление, потому что, чтобы было понятно, Сингапур по территории весь меньше Москвы, там 710 километров квадратных, а в Москве – 1000 с лишним, и вот этот город воспринимается просто как парк. И кажется, что ну что же, это экватор, вот так было всегда. А, на самом деле, экосистема Сингапура – абсолютно искусственная. Экваториальные дождевые леса – весьма неустойчивая экосистема, потому что если такой лес вырубается, вода вымывает тут же из почвы питательные вещества, река превращается в сточную канаву. А напомню, что начало XX века – это перенаселенная колониальная помойка, все вытаптывалось людьми, все уничтожалось коровами, река Сингапур была такой, сточной клоакой, которую, вот, нюхали раньше, чем видели.
И когда Сингапур превращали в парк, то посадили миллионы деревьев и кустарников, отправили специальные команды по всему миру, привезли 8 тысяч разновидностей растений, только 2 тысячи принялось. Закислившиеся почвы известковали, удобряли, там, с берегов речки Сингапур, которая, как я уже сказала, была клоакой, отселили там 900 тысяч свиней. Теперь в Сингапуре есть только одно место, где, действительно, несет дерьмом. Это очень интересное место (я там была). Дело в том, что в Сингапуре расположен третий по величине в мире нефтехимический комплекс, он находится на острове Джуронг-Айленд, который, на самом деле, был раньше 7 островков и этот остров насыпали, и теперь там стоят все эти ректификационные колонны. А прямо напротив них расположен птичий заказник. И, вот, в этом птичьем заказнике от розовых фламинго и прочих обитателей несет, действительно, дерьмом так, что мама не горюй. Причем, это совершенно потрясающе, потому что, конечно, я никогда не видела нефтехимических комплексов, рядом с которым можно разводить экзотических птиц. А Сингапур, ведь, не подписал этот, пардон, фуфловый Киотский протокол. Но чистота в городе и вокруг нефтехимического комплекса такая, что вот это показывает, что экология и CO2 – это 2 разные вещи.
Кстати, о чистоте. Опять же, не был чистым город, в городе 80% населения были китайцы, сейчас 75%. У китайцев есть такая привычка, древняя как Книга перемен: плюют они на пол. Вот, в китайских ресторанах специально на эту тему стоят плевательницы, причем иногда не опустошаются месяцами. И зелень, и чистота – все это внедрялось в Сингапуре просто драконовскими мерами, потому что 20 лет в Сингапуре на каждом перекрестке стоял полицейский и штрафовал тех, кто плевал. Коровы паслись в городе – их просто сдавали на бойню. То есть в 1964 году под окном премьерского кабинета паслись коровы – ну, вышел указ, всех их сдали на бойню, не только тех, конечно, которые паслись под окном премьерским, и запретили в Сингапуре еще много чего. Тысячелетнюю китайскую привычку – фейерверки, столетнюю американскую привычку – жвачки. И, вот, после этого оказалось чисто и красиво.
На самом деле, почему я так долго рассказываю историю про зелень? Потому что она мне кажется совершенно символичной по двум причинам. Во-первых, огромное количество стран очень любят сохранять свои экосистемы. Вот, есть такая замечательная страна Австралия. Когда туда прилетаешь в аэропорт, то там стоит специальная собачка и она нюхает, не принес ли ты какие-то семена на подошвах своих сапог. Потому что больше всего они боятся, что кто-нибудь рядом с их коалой какое-то семечко обронит и оно во что-то вырастет.
И премьер Сингапура, Ли Куан Ю действовал наоборот – он инвесторов привозил со всего мира и он деревья привозил со всего мира. Он не сохранял экосистему, а создавал ее. Во-вторых, это очень интересная история, потому что великий руководитель всегда очень внимателен к деталям. Плохой руководитель – он внимателен только к деталям. Он будет ходить по улицам, проверять, чтобы не плевали. За его спиной будет твориться черти знает что. Вот, хороший руководитель, великий внимателен в том числе и к деталям. Он будет истреблять коррупцию железной рукой, но, вот, чтобы перестали плевать – это он тоже обратит внимание.
Собственно, Сингапур современный создан одним человеком, командой, естественно, но командой, которой руководил один человек, премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю. Точнее, там 2 имени, потому что для британских друзей Ли Куан Ю был Гарри Ли, он был англоязычным китайцем. Вообще, у всех сингапурских китайцев сейчас два имени – одно китайское, соответственно, после фамилии стоит, другое английское до. И Ли Куан Ю написал потрясающие и совершенно неполиткорректные мемуары, которые я всем рекомендую прочесть. К сожалению, не в русском их переводе, потому что в русском переводе они почему-то занимают один том вместо двух и, скажем так, значительно урезаны.
И вот для тех, кто этих мемуаров не читал, я хочу отметить несколько политнекорректных вещей. Во-первых, в своих мемуарах Ли Куан Ю пишет, что он – большой поклонник насилия, a great believer in violence. Дело в том, что Ли Куан Ю, который получил английское образование, который на английском долго говорил лучше, чем на китайском, ну, так получилось, что он японскую оккупацию пережил в Сингапуре. И, вот, он пишет в своих мемуарах, что нищета была ужасная, но никто ничего не крал, потому что японцы просто за это убивали. Причем, надо отметить, что японцы чуть не убили самого Ли Куан Ю – он был в каком-то таком концентрационном полулагере, и вдруг пришли японцы и стали сортировать обитателей лагеря, и Ли Куан Ю говорят «Вот, иди туда направо». Ли Куан Ю посмотрел направо и увидел, что там как-то, вот, одни молодые люди – это ему не понравилось. Он сказал: «Я сейчас возьму свои тапочки», и побежал обратно, забрался под койку друга и не вылезал оттуда 3 дня. И очень правильно поступил, как выяснилось, потому что те, которые пошли направо, их отвезли сначала на берег моря, там держали впроголодь несколько недель, а потом тех, кто не умер, расстреляли.
И, вот, собственно, к вопросу о насилии, Сингапур – очень жесткое государство, до сих пор смертная казнь за провоз наркотиков. Потому что понятно: иначе бы просто торговый транзитный центр, просто все скололись. До сих пор палочные наказания. В 1993 году в Сингапуре американского гражданина приговорили к 6-ти ударам палками, вы можете представить себе, что случилось с американской прессой.
Еще Ли Куан Ю с презрением отзывается о суде присяжных, опять-таки, на основе собственного опыта. Когда в Сингапуре были очередные расовые беспорядки, и Ли Куан Ю, будучи начинающим адвокатом, добился в суде присяжных у глупых англичан оправдания 4-х подонков, которые убили английского офицера. После чего он сделал вывод, что суд присяжных – это дело неправедное, если вот так легко обмануть 12 неграмотных китайцев.
О всеобщем избирательном праве Ли Куан Ю, несмотря на то, что он побеждал в тяжелейших выборах, отзывается с довольно большим скепсисом. Например, он в мемуарах прямо пишет, что, вот, Гонконг, где колониальная администрация не связана обязательствами перед избирателем, устроена лучше, что те, кто не имеет социальной страховки, добиваются большего. И в другом месте он писал, что, например, для него идеальная избирательная система была бы та, которая предоставляла бы ответственным людям, главам семей (это чисто китайская черта) большее количество голосов.
И вот такой человек приходит к власти в Сингапуре в результате демократических выборов, 1959-й год. Причем, партия, во главе которой он приходит, называется People's Action Party, Партия народного действия. Но фактически это социалистическая партия, она блокируется с коммунистами при этом, потом она стала их злейшим врагом. И насколько тяжелой была политическая борьба, достаточно сказать, вот, следующее. Как я уже сказала, Ли Куан Ю говорил по-английски лучше, чем по-китайски. А митинговать приходилось на китайском. Причем, опять же, потом уже через некоторое время соревноваться с коммунистами, у которых глотки луженые. Пришлось выучить мандарин. Но проблема заключалась в том, что большинство китайцев в Сингапуре говорит не на мандарине, а на хоккиен. Пришлось выучить и хоккиен. А это язык, который очень сильно отличается от мандаринского китайского. Ну, потом там еще в Сингапуре малайцы живут – пришлось выучить малайский и так далее.
И при том, когда Ли Куан Ю становится премьером, Сингапур был еще частью Малайзии. Причем, напомню, что исторически, как бы, китайцы там пришельцы вместе с арабами, с индусами, с англичанами, со всеми остальными, а жили там, все-таки, всегда малайцы. И это к вопросу о том, что Малайзия – она такая страна, в которой всегда политика строилась на основе сильно националистической, как это бывает в нищих странах, где государство вынуждено заигрывать с избирателями. И сначала это была националистическая политика, теперь это все больше религиозное заигрывание, потому что заигрывают сейчас уже не с малайцами, а уже с мусульманами, что одно и то же. И, вот, в 1967 году Сингапур выходит из состава Малайзии, что является для него совершенной катастрофой, потому что, ну, первой проблемой оказывается физическое выживание государства, потому что Сингапур – это не Карибы, где США никого не станут захватывать и никому не позволят это сделать. Это Юго-Восточная Азия. В 60-е годы нету там иного регулятора кроме силы. Это крошечный остров без ресурсов, перед которым стоит вопрос выживания, вопрос того, что в километре – Малайзия, а в 20-ти километрах – Индонезия, и обе хотят сожрать.
ОГЛАВЛЕНИЕ. ПОЛИТИКА. ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА В ПРОГРАММЕ "КОД ДОСТУПА".
Оригинальный пост находится здесь http://leon-orr.dreamwidth.org/1078294.h
3 недели меня не было. За это время, наверное, самая страшная новость в России – это история с гибелью Булгарии. Ну, собственно, катастрофы у нас стали происходить регулярно. Буквально за 20 дней до гибели Булгарии под Петрозаводском разбился Ту-134, механизм был тот же, собственно, что и под Смоленском. Виноват пилот, который садился, однако, на фактически необорудованный аэродром.
Саяно-Шушенская ГЭС – 75 погибших. Причина – турбина, которую установили в апреле, была разбалансирована с самого начала. То есть фактически в машинном зале смонтировали бомбу и вопрос был, не взорвется ли она, а когда.
Шахта Распадская. Причина – шахтеры накидывали мокрые тряпки на датчики. Боинг под Пермью – это в 2008 году – пилот был пьян. То есть в кабине стоял мат-перемат, пилоты искали кнопку, говорили «Где же эта кнопка? Почему же она не нажимается? Ты другую нажимаешь». Они, в общем, долго доламывали эту устойчивую машину, но, в конце концов, доломали.
Пожар в «Хромой лошади», 160 трупов, причина – пенополистирол, которыми были отделаны стены и потолок. Люди даже не сгорели – они задохнулись после первого вдоха. И, вот, собственно, вот это такой мартиролог, вопрос. За время правления Путина население России уменьшилось на 2,5%, число чиновников возросло на 42%. А, вот, что делают эти чиновники? Вот, есть у нас Ростехнадзор. Он как-то Распадскую предотвратил? Нет. Тогда зачем Ростехнадзор? Вот, есть армия пожарных инспекторов, по-моему, 80 тысяч штук, по тысяче рыл на регион. Они чего-то предотвращают? Извините, у нас на 100 тысяч населения гибнет в пожарах ровно в 10 раз больше, чем в Америке. Под Петрозаводском что делала эта армия чиновников? Опять же, известно, что делала, потому что за месяц до катастрофы минимум аэродрома был уменьшен где-то в 2 раза. Там, опять же, сколько у нас организаций, проверяющих суда. Ну, я не знаю, как у нас с речкой, а с морем у нас такая проблема, что даже если какому-то не вполне нормальному человеку придет в голову зарегистрировать судно в России, он физически это не сможет сделать, поскольку ему для регистрации, по-моему, надо сначала получить AIS, а для получения ЕАС сначала надо получить регистрацию.
Вот еще другая замечательная организация, называется Лубянка, должна бороться с терроризмом. Вообще-то, с терроризмом борются агентурной работой. У нас в метро взрывается вдова иорданского боевика – к Лубянке вопросов нет. Потом в Домодедово взрывается парень, у которого жену родственники домой забрали, потому что понимали, что с парнем может быть плохо (террорист и взорвется) – к ФСБ опять вопросов нет, к ее агентурной работе. К 10 фсбшникам, которые прямо в Домодедово сидят, антитеррористический отдел возглавляют тоже вопросов нету.
Вопрос один, да? Что Домодедово виновато. У нас сейчас замечательно сенатор Торшин сказал, что надо увеличить еще, видимо, количество государственных слуг и охранять молодежные лагеря. Товарищ Торшин, какая проблема? Ну, что-нибудь случится в молодежном лагере как в Норвегии – опять Каменщик будет виноват. Это уже специально в инструкции написано – Минтранс такую инструкцию издал, что у нас аэропорт Домодедово должен предотвращать теракты, а не Лубянка, если вы не знали.
Так, собственно, вот вопрос простой. Давайте все эти службы отменим. Ведь, они не просто ничего не регулируют, а они катализатором катастроф служат. Потому что владелец судна не платит за ремонт, потому что он платит взятку. И ремонт ему делать не выгодно, потому что ремонт никак не уменьшит стоимость взятки – он ее увеличит, потому что он покажет, что у него деньги есть.
Почему шахтеры тряпку на датчик накидывают? Они же не самоубийцы. Просто потому, что есть план, они должны его выполнять, а иначе шахта не будет экономически окупаться. А как у нас шахта может экономически не окупаться? Почему австралийский уголь окажется дешевле? Потому что на нем не сидит тысяча Ростехнадзоров.
Что чиновники делают после подобных вещей? Я напомню, что эти чиновники написали в докладе после «Хромой лошади». В ответ на главный вопрос о токсичности данного вида пенополистирола, они написали, не моргнув, что они не могут определить его токсичность в связи с отсутствием в лаборатории технической возможности (мышей). Ну, вот, мышей у них нет, а трупы у них есть.
И, на самом деле, гораздо проще было бы упразднить их всех, вместо этого ужесточить ответственность за катастрофы. Там, Булгария – пожизненная владельцу, причем, владельцу, а не его зиц-председателю Светлане Инякиной, матери-разведенке 40 лет, которая живет в Хрущевке с сыном. Вот, обращаю внимание, что количество чиновников в путинской России растет прямо пропорционально гибнущим в техногенных катастрофах, и это одна из системных причин увеличения этих катастроф, потому что, в конце концов, деньги у вас идут либо на чиновников, либо на модернизацию, там, судов, самолетов, аэродромов и экономики.
У меня очень много вопросов по норвежскому теракту. Извините, комментировать это, по-моему, было бы глупо, потому что, как выясняется, это вопрос не к политологам, а к психиатрам. Хотя, я совершенно не понимаю, как один человек может перестрелять такое количество народу таким небольшим количеством вооружения.
Еще у меня куча вопросов по поводу того, как я провела время. Ну, собственно, как я ныряла, это не важно. А, вот, конечно, некоторыми наблюдениями насчет стран я хочу поделиться не только от этого своего отдыха, а и вообще. Потому что, знаете, люди обычно отдыхают в жарких странах и жаркие страны – они, как бы, обычно такая, ну, как бы сказать, помойка мировая. Вот, например, есть замечательное местечко Карибы, и там легко сделать политнекорректное наблюдение, что уровень жизни того или иного острова находится в прямой зависимости от цвета кожи обитателей. И что Доминикана живет лучше Гаити, а Кюрасао лучше Сент-Китса. Ну, понятно, что, несмотря на то, что сейчас Карибы живут достаточно неплохо за счет денег европейских туристов, а когда-то белое меньшинство было оттуда выжито в 30-х годах, ну, примерно теми же методами, которыми чеченцы из Грозного выживали русских. И с тех пор эти ребята рассказывали, как белые их эксплуатировали, и жить они лучше не стали, пока белые не вернулись. И мне очень понравились в свое время таблички в музеях про людоедов тамошних, карибов, которые исчезли почти полностью. Там в музеях было сказано примерно так: «Культура их известна исключительно со слов уничтоживших их европейцев, которые рассказывали о них всякую недостоверную клевету».
На самом деле, зависимость эта между цветом кожи и уровнем жизни, она, конечно, другая, она более политкорректная. Дело в том, что плохо на Карибах живут те острова, на которых было рабство. А рабство было там, где рос сахарный тростник. Вот, упомянутый мною Кюрасао был засушлив, там сахарный тростник не рос, рабства там было мало, поэтому живут там лучше. То есть прямая зависимость – она не между цветом кожи и уровнем жизни, она между влажностью климата на Карибах и уровнем жизни.
Это такой, очень хороший пример, какое чудовищно развращающее влияние на будущее оказывает такой институт как рабство. Причем, не просто рабство, а рабство как высокодоходный рыночный инструмент. И в связи с этим у меня всегда, знаете, такие мысли о нашем собственном российском рабовладельческом строе. Под рабами я имею в виду мигрантов. Потому что, конечно, у нас сейчас очень странно устроена экономика: с одной стороны, в ней есть деньги от нефти, в ней есть население, которое мало работает, и в ней есть мигранты, которые находятся на положении рабов и получают, в общем, те деньги, которые должно было бы заработать население. А дельту забирают рабовладельцы, то есть чиновники. И, в общем, нам реально угрожает судьба Кариб.
Ну, это ладно, это одна история. Другая история тропическая – это, конечно, всякие тихоокеанские демократии. Там, Папуа – Новая Гвинея, Маршаллы, Микронезия. То есть это все острова, которые были исследованы уже тогда, когда Европа стала с рабством бороться, европейских плантаторов на этих островах не было, независимость эти острова получили где-то обычно в 70-х, когда угроза военных захватов была равна нулю. Причем, большинство этих островов, та же Папуа – Новая Гвинея – они, ведь, самые настоящие демократии, только они совершенно прикольно функционируют, потому что функционируют они примерно так. Парламент выделяет на развитие того или иного региона, территории, допустим, миллион долларов. Депутат из соответствующей территории берет 90% этого миллиона, кладет себе на счет. Не важно, он черный или белый этот депутат (удивительно, что он знает, что такое счет). А на остальное покупает мешки с рисом и раздает избирателям. Избиратели очень любят рис и голосуют за депутата. Причем, несмотря на то, что они рис любят, они сами его не выращивают, поскольку это требует труда. Они вообще ничего не выращивают, а, вот, просто едят то, что растет само – кокос, например. Но рис любят, поэтому голосуют за депутата.
То есть это, собственно, такое вступление, потому что, как я уже сказала, ну, вот, как-то так получилось, что на земле вдоль экватора располагаются помойки. И бывший премьер-министр Малайзии, которая, по большому счету, тоже помойка, хотя, конечно, не такая как Конго или Судан, даже выдвинул на этот счет специальную теорию. Вот, малайцы, по его словам, ленивые, а ленивы они потому, что все вокруг и так растет.
И, вот, ровно в километре от Малайзии, через проливчик расположено государство под названием Сингапур, где, в принципе, казалось бы, с точки зрения климата жить нельзя, потому что это экваториальный климат, это большая влажность, это чудовищная, казалось бы, скученность. И ты видишь страну первого мира, я бы даже сказала не пятизвездочную страну, я бы сказала семизвездочную страну. Видишь грузовой порт, который больше Роттердама, видишь финансы всей Юго-Восточной Азии. Причем, самое прикольное: видишь улицы, они называются улица Китченера, улица Напьера. Наверное, в самой Англии не помнят имена этих героев колониальных войн. И вот эти улицы почему-то не переименовали в улицу Ким Чен Ира, и вместо того, чтобы как на Карибах или где-нибудь еще эти рассказывали, как нас белые обидели, как нас европейцы завоевали, то первый же таксист-малаец, который везет тебя из аэропорта, как раз и говорит: «Мы – страна первого мира».
Вот, собственно, про Сингапур я хочу поговорить подробнее, потому что, на мой взгляд, это такой прообраз той цивилизации, которая нас ждет в будущем. Не сам Сингапур, а тот Сингапур, который пророс в Китай. И первое, что вообще бросается в глаза любому человеку в Сингапуре, это необыкновенная зелень. Потому что, вот, есть города, в которых расположены парки, а Сингапур – это такой парк, в котором расположен город. Это самый красивый город, который я видела в жизни, красивее даже Сантьяго-де-Чили. А я думала, что красивее Сантьяго-де-Чили (это такие небоскребы, между которых зелень кружевная), вот я думала, что красивее Сантьяго-де-Чили нет ничего. Нет, есть Сингапур. Причем, там зелень и чистота абсолютная, потому что единственные, кто мусорит в Сингапуре на улицах, это деревья. Их так много, что город, в котором, в общем, чудовищное популяционное давление, потому что, чтобы было понятно, Сингапур по территории весь меньше Москвы, там 710 километров квадратных, а в Москве – 1000 с лишним, и вот этот город воспринимается просто как парк. И кажется, что ну что же, это экватор, вот так было всегда. А, на самом деле, экосистема Сингапура – абсолютно искусственная. Экваториальные дождевые леса – весьма неустойчивая экосистема, потому что если такой лес вырубается, вода вымывает тут же из почвы питательные вещества, река превращается в сточную канаву. А напомню, что начало XX века – это перенаселенная колониальная помойка, все вытаптывалось людьми, все уничтожалось коровами, река Сингапур была такой, сточной клоакой, которую, вот, нюхали раньше, чем видели.
И когда Сингапур превращали в парк, то посадили миллионы деревьев и кустарников, отправили специальные команды по всему миру, привезли 8 тысяч разновидностей растений, только 2 тысячи принялось. Закислившиеся почвы известковали, удобряли, там, с берегов речки Сингапур, которая, как я уже сказала, была клоакой, отселили там 900 тысяч свиней. Теперь в Сингапуре есть только одно место, где, действительно, несет дерьмом. Это очень интересное место (я там была). Дело в том, что в Сингапуре расположен третий по величине в мире нефтехимический комплекс, он находится на острове Джуронг-Айленд, который, на самом деле, был раньше 7 островков и этот остров насыпали, и теперь там стоят все эти ректификационные колонны. А прямо напротив них расположен птичий заказник. И, вот, в этом птичьем заказнике от розовых фламинго и прочих обитателей несет, действительно, дерьмом так, что мама не горюй. Причем, это совершенно потрясающе, потому что, конечно, я никогда не видела нефтехимических комплексов, рядом с которым можно разводить экзотических птиц. А Сингапур, ведь, не подписал этот, пардон, фуфловый Киотский протокол. Но чистота в городе и вокруг нефтехимического комплекса такая, что вот это показывает, что экология и CO2 – это 2 разные вещи.
Кстати, о чистоте. Опять же, не был чистым город, в городе 80% населения были китайцы, сейчас 75%. У китайцев есть такая привычка, древняя как Книга перемен: плюют они на пол. Вот, в китайских ресторанах специально на эту тему стоят плевательницы, причем иногда не опустошаются месяцами. И зелень, и чистота – все это внедрялось в Сингапуре просто драконовскими мерами, потому что 20 лет в Сингапуре на каждом перекрестке стоял полицейский и штрафовал тех, кто плевал. Коровы паслись в городе – их просто сдавали на бойню. То есть в 1964 году под окном премьерского кабинета паслись коровы – ну, вышел указ, всех их сдали на бойню, не только тех, конечно, которые паслись под окном премьерским, и запретили в Сингапуре еще много чего. Тысячелетнюю китайскую привычку – фейерверки, столетнюю американскую привычку – жвачки. И, вот, после этого оказалось чисто и красиво.
На самом деле, почему я так долго рассказываю историю про зелень? Потому что она мне кажется совершенно символичной по двум причинам. Во-первых, огромное количество стран очень любят сохранять свои экосистемы. Вот, есть такая замечательная страна Австралия. Когда туда прилетаешь в аэропорт, то там стоит специальная собачка и она нюхает, не принес ли ты какие-то семена на подошвах своих сапог. Потому что больше всего они боятся, что кто-нибудь рядом с их коалой какое-то семечко обронит и оно во что-то вырастет.
И премьер Сингапура, Ли Куан Ю действовал наоборот – он инвесторов привозил со всего мира и он деревья привозил со всего мира. Он не сохранял экосистему, а создавал ее. Во-вторых, это очень интересная история, потому что великий руководитель всегда очень внимателен к деталям. Плохой руководитель – он внимателен только к деталям. Он будет ходить по улицам, проверять, чтобы не плевали. За его спиной будет твориться черти знает что. Вот, хороший руководитель, великий внимателен в том числе и к деталям. Он будет истреблять коррупцию железной рукой, но, вот, чтобы перестали плевать – это он тоже обратит внимание.
Собственно, Сингапур современный создан одним человеком, командой, естественно, но командой, которой руководил один человек, премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю. Точнее, там 2 имени, потому что для британских друзей Ли Куан Ю был Гарри Ли, он был англоязычным китайцем. Вообще, у всех сингапурских китайцев сейчас два имени – одно китайское, соответственно, после фамилии стоит, другое английское до. И Ли Куан Ю написал потрясающие и совершенно неполиткорректные мемуары, которые я всем рекомендую прочесть. К сожалению, не в русском их переводе, потому что в русском переводе они почему-то занимают один том вместо двух и, скажем так, значительно урезаны.
И вот для тех, кто этих мемуаров не читал, я хочу отметить несколько политнекорректных вещей. Во-первых, в своих мемуарах Ли Куан Ю пишет, что он – большой поклонник насилия, a great believer in violence. Дело в том, что Ли Куан Ю, который получил английское образование, который на английском долго говорил лучше, чем на китайском, ну, так получилось, что он японскую оккупацию пережил в Сингапуре. И, вот, он пишет в своих мемуарах, что нищета была ужасная, но никто ничего не крал, потому что японцы просто за это убивали. Причем, надо отметить, что японцы чуть не убили самого Ли Куан Ю – он был в каком-то таком концентрационном полулагере, и вдруг пришли японцы и стали сортировать обитателей лагеря, и Ли Куан Ю говорят «Вот, иди туда направо». Ли Куан Ю посмотрел направо и увидел, что там как-то, вот, одни молодые люди – это ему не понравилось. Он сказал: «Я сейчас возьму свои тапочки», и побежал обратно, забрался под койку друга и не вылезал оттуда 3 дня. И очень правильно поступил, как выяснилось, потому что те, которые пошли направо, их отвезли сначала на берег моря, там держали впроголодь несколько недель, а потом тех, кто не умер, расстреляли.
И, вот, собственно, к вопросу о насилии, Сингапур – очень жесткое государство, до сих пор смертная казнь за провоз наркотиков. Потому что понятно: иначе бы просто торговый транзитный центр, просто все скололись. До сих пор палочные наказания. В 1993 году в Сингапуре американского гражданина приговорили к 6-ти ударам палками, вы можете представить себе, что случилось с американской прессой.
Еще Ли Куан Ю с презрением отзывается о суде присяжных, опять-таки, на основе собственного опыта. Когда в Сингапуре были очередные расовые беспорядки, и Ли Куан Ю, будучи начинающим адвокатом, добился в суде присяжных у глупых англичан оправдания 4-х подонков, которые убили английского офицера. После чего он сделал вывод, что суд присяжных – это дело неправедное, если вот так легко обмануть 12 неграмотных китайцев.
О всеобщем избирательном праве Ли Куан Ю, несмотря на то, что он побеждал в тяжелейших выборах, отзывается с довольно большим скепсисом. Например, он в мемуарах прямо пишет, что, вот, Гонконг, где колониальная администрация не связана обязательствами перед избирателем, устроена лучше, что те, кто не имеет социальной страховки, добиваются большего. И в другом месте он писал, что, например, для него идеальная избирательная система была бы та, которая предоставляла бы ответственным людям, главам семей (это чисто китайская черта) большее количество голосов.
И вот такой человек приходит к власти в Сингапуре в результате демократических выборов, 1959-й год. Причем, партия, во главе которой он приходит, называется People's Action Party, Партия народного действия. Но фактически это социалистическая партия, она блокируется с коммунистами при этом, потом она стала их злейшим врагом. И насколько тяжелой была политическая борьба, достаточно сказать, вот, следующее. Как я уже сказала, Ли Куан Ю говорил по-английски лучше, чем по-китайски. А митинговать приходилось на китайском. Причем, опять же, потом уже через некоторое время соревноваться с коммунистами, у которых глотки луженые. Пришлось выучить мандарин. Но проблема заключалась в том, что большинство китайцев в Сингапуре говорит не на мандарине, а на хоккиен. Пришлось выучить и хоккиен. А это язык, который очень сильно отличается от мандаринского китайского. Ну, потом там еще в Сингапуре малайцы живут – пришлось выучить малайский и так далее.
И при том, когда Ли Куан Ю становится премьером, Сингапур был еще частью Малайзии. Причем, напомню, что исторически, как бы, китайцы там пришельцы вместе с арабами, с индусами, с англичанами, со всеми остальными, а жили там, все-таки, всегда малайцы. И это к вопросу о том, что Малайзия – она такая страна, в которой всегда политика строилась на основе сильно националистической, как это бывает в нищих странах, где государство вынуждено заигрывать с избирателями. И сначала это была националистическая политика, теперь это все больше религиозное заигрывание, потому что заигрывают сейчас уже не с малайцами, а уже с мусульманами, что одно и то же. И, вот, в 1967 году Сингапур выходит из состава Малайзии, что является для него совершенной катастрофой, потому что, ну, первой проблемой оказывается физическое выживание государства, потому что Сингапур – это не Карибы, где США никого не станут захватывать и никому не позволят это сделать. Это Юго-Восточная Азия. В 60-е годы нету там иного регулятора кроме силы. Это крошечный остров без ресурсов, перед которым стоит вопрос выживания, вопрос того, что в километре – Малайзия, а в 20-ти километрах – Индонезия, и обе хотят сожрать.
ОГЛАВЛЕНИЕ. ПОЛИТИКА. ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА В ПРОГРАММЕ "КОД ДОСТУПА".
Оригинальный пост находится здесь http://leon-orr.dreamwidth.org/1078294.h
