|
|
Пишет Поток сознания (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} leon_orr)@ 2011-10-23 18:51:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА В ПРОГРАММЕ "КОД ДОСТУПА". 22.10.11. Часть 2.
Павел Соколов меня спрашивает: «Список Бута против списка Магнитского. Опуская «Напугали ежика голой ж...», спрашиваю: а что, Бут скончался в предвариловке?» Конечно, действительно, приглашаю всех следить за процессом Виктора Бута. Это что-то абсолютно невероятное, потому что, ну, американское обвинение предъявляет доказательства, на которых Бут общается с агентами американцев, которых он принимает за Фарк, рассказывает, что у Фарка, то есть у наркоторговцев и террористов, и России – общие враги, а именно кровавый режим США, обещает им поставить то, другое, пятое, десятое, причем в таких количествах, которые явно свидетельствуют, что либо у нас вертикаль власти протекает, потому что, ну, откуда же в России можно, в каком захолустном магазинчике можно купить 100 российских ПЗРК?
Либо у нас вертикаль власти сотрудничала хотя бы какой-то частью своей синусоиды с господином Бутом. Почему он отрицает все и пытается вместо сотрудничества со следствием рассказывать, что, оказывается, он – мошенник, и он ничего не знал, у него ничего не было, он просто обманывал этих агентов, чтобы получить с них деньги. Ну, 2 варианта. Либо у Бута как у всех мошенников...
Ну, то есть это очень часто бывает такая история у людей, которые много занимаются вот такими обманами и киданиями, они настолько верят в собственную хитрость, что они считают, что все вокруг дураки и, действительно, поверят тому, что они говорят. Они считают, что они своим языком могут выпутаться из любой ситуации. Либо Бут понимает, что если он что-то расскажет, на самом деле будет сотрудничать со следствием, то его убьют даже в американской тюрьме.
Меня во всей этой ситуации изумляют 2 вещи. Первое, при всем моем неуважении к нашей вертикали власти я, все-таки, думаю, ну, искренне думаю, что не на очень высоких уровнях она сотрудничала с Бутом, что, скорее, там Бут суетился и, там, прибегал к кому-то, к какому-нибудь генералу с погонами, рассказывал «Да вот, да у меня, да такие возможности, да тут сейчас мои друзья дадут по американцам», потом приходил к этим ребятам, псевдо-Фарку и говорил «Да вот, у меня такие возможности в России».
Ну, это традиционная манера такого рода людей. И совершенно неприлично, что мы вступаемся за этого товарища, потому что каждый раз выясняется, что для того, чтобы Россия вступилась за своего гражданина, а) ему надо что-то наблудить за пределами РФ, б) ему надо быть вором, убийцей, Бутом, чем-нибудь еще, потому что за собственных граждан на собственной территории Россия не вступается. И, конечно, да, список Бута – это серьезно. Вот, конечно, проклятый американский кровавый режим имеет обыкновение хранить деньги никак иначе, как в российских банках. И детей отправляет на учебу в российские образовательные учреждения, и виллы покупает на берегу реки Волги.
Кстати, по поводу судов я по-прежнему жду на «Клинче» адвокатов Фарида Махмудова, ухтинского бизнесмена, обвиняемого в поджоге «Пассажа» – что-то они как-то пока не отозвались. Я с любым адвокатом поговорю – и с Рыбаловым, и с Кулиевым, поговорю с теми правозащитниками, которые защищали господина Махмудова. В конце концов, эти ребята хотели рассказать, что вот это честный бизнесмен, у которого кровавые менты хотят отобрать бизнес. Ну, пожалуйста, вам предоставляется такая возможность.
Еще одна история, которая очень громкая международная, случилась на этой неделе – это обмен капрала Шалита на почти тысячу палестинских заключенных. И да, понятно, что это за заключенные. Вот, Хусам Бадран, бывший лидер военного подразделения организации Хамас на западном берегу реки Иордан – это один из тех людей, которые организовали теракт возле дельфинария, в результате которого погибло 132 человека. Мухаммед Дуглас – это человек, который организовал теракт боевика-смертника в пиццерии Сбарро в Иерусалиме, погибли 15 человек. Абдель Хади Ганем – это исламский джихад, стоит за взрывом в 1989 году пассажирского автобуса, 16 человек.
И вы знаете, прежде чем сказать, чем это кончится, я хочу рассказать такую историю. Да, понятно, это такой пиар-акт, Израиль показал, как он ценит жизни своих граждан: жизнь одного израильтянина Израилю дороже, чем вот эта тысяча людей. И я хочу рассказать другую историю, это история, которая случилась с мальчиком по имени Мохаммад аль-Дура, и случилась она в сентябре 2000 года во время второй антифады, когда этот мальчик был убит, убит в перестрелке между палестинскими боевиками и израильским блокпостом. И палестинский журналист, который снимал все это на телекамеру, заявил потом под протокол, что он уверен, что проклятые псы-израильтяне убили мальчика специально. И, кстати, этот журналист отверг с негодованием обвинения в том, что он занимает чью-то сторону, он сказал «Журналистика – моя жизнь, моя профессия, мой язык, но, вот, кровавые израильтяне специально убили мальчика».
Причем, сначала армия обороны Израиля сказала «Ну да, была перестрелка – наверное, мы убили мальчика. Извините». Потом стали выясняться подробности этой истории. Они оказались очень странные. Во-первых, оказалось, что на том самом перекрестке в течение предыдущих нескольких часов собирались даже не десятки, а буквально сотни людей, сотни палестинцев, которые забрасывали израильский блокпост камнями и коктейлями Молотова, причем блокпост по ним не стрелял. Причем, было очень много журналистов, которых, видимо, предупредили, что будет что-то интересное, и эти журналисты сняли очень много сцен, когда люди притворялись мертвыми... То есть там есть одна сцена, когда человек падает, якобы, сраженный, тут же встает. Есть другая история, когда его увозит скорая помощь. А на другой пленке этот человек, увезенный скорой помощью, тут же из скорой помощи выпрыгивает. И когда стали разбирать обстоятельства инцидента, то, ну, журналисты, бывшие вокруг, сказали «Да, ну, это всегда так бывает».
Ничего себе, «всегда так бывает». Всегда мирный палестинский народ забрасывает камнями проклятых израильских оккупантов, причем те не стреляют в ответ, а потом на глазах журналистов падает, притворяется мертвым.
Но это, собственно, не самое главное, а самое главное вот что. Что стрельба началась после того, как пришли палестинские боевики и из-за спин своих же палестинцев открыли стрельбу по израильскому блокпосту. Причем, рядом было несколько палестинских блокпостов, они могли все это прекратить – они этого не делали.
И, вот, мальчик со своим отцом прятались за большим бетонным таким, круглым куском трубы по диагонали от израильского блокпоста. Причем, очень, на самом деле, страшный момент на пленке заключается в том, что отец прятался вплотную к этой бетонной штуке, а мальчик стоял сзади, за ним. Я вообще не понимаю, что это за отец, что это за родитель, который сам избирает наиболее безопасное место, а мальчика выталкивает подальше. Но это так, к слову.
И, вот, проблема заключается в том, что когда восстановили всю диаграмму выстрелов, то стало понятно, что израильтяне-то вряд ли могли застрелить мальчика ровно потому, что на пути траектории их пуль был как раз вот этот бетонный круг. А палестинцы – гораздо легче им было застрелить мальчика, потому что все это было расположено, как бы, в углах некоего равнобедренного треугольника, и не говоря уже о том, что израильтяне никак не могли нарочно стрелять по мальчику просто по той простой причине, что они могли стрелять по десяткам палестинцев до этого и этого не делали. И в тот момент, когда их стали обстреливать боевики, наверное, они стреляли по боевикам, а не по мальчику где-то глубоко в стороне.
А, вот, палестинские боевики как раз, похоже, могли чисто технически выстрелить по мальчику. Причем, они не могли его застрелить, опять же, случайно, потому что он не находился на линии огня – он находился в месте, которое было практически неуязвимо для израильского блокпоста, но он находился в месте, которое легко было доставаемо до палестинских боевиков.
И дальше возникает вопрос, был ли посвящен журналист во всю эту историю? Это вряд ли. Но как мог журналист этого не видеть? И дальше возникает очень неприятный вопрос, который заключается в том, а могли ли палестинцы мальчика застрелить случайно? Потому что, еще раз повторяю, тут как-то уж очень подозрительно, да? Видят, что снимает все это журналист, понимают, что журналист – палестинский, понимают, что журналист как раз скажет «Нет. Кровавый израильский режим»...
И, собственно, к чему я эту историю рассказываю? Во-первых, вот это к вопросу о ценности человеческой жизни. Вот так ценит жизнь своих детей Израиль на примере капрала Гилада Шалита, вот так ценят жизнь своих детей палестинские боевики... Как это у них там они говорят? «Ну вот он стал шахидом. А если он не планировал, это не наши проблемы».
И почему я все это говорю? У меня есть такой прогноз, который заключается в том, что вот эти вот 1000 человек, которые отпущены, - они – террористы, они – люди с исковерканной психикой. Они – люди, которые жили в обществе, где нельзя отличиться иначе как убивая других людей, в том числе невинных. И они серьезно думали, что они по этому поводу сделают карьеру. И туда не 1000 человек освободили, туда освободили 1000 крыс. В крысятник бросили 1000 крыс, которые сейчас потребуют своей доли. А там другая 1000 крыс занимает это место. Это, понимаете, вечная проблема обществ, которые устроены, скажем так, нерациональным способом. Ну, вот, представим себе, похищен был бы террористами на 2 года американский президент. Ну, освободили бы американского президента – он бы продолжал оставаться американским президентом. А представьте себе на 2 года куда-нибудь исчез, ну, скажем, Владимир Владимирович Путин. Ну, как вы думаете: если Владимир Владимирович Путин через 2 года появляется, много бы людей отдало ему бразды правления обратно? Там бы уже образовалась своя тусовка.
И это к тому, что внутри организации, которая как Хамас построена только на эффективности насилия, сейчас начнется большое разбирательство, во-первых, за то, кто альфа-самец типа «А я отсидел, а я хочу больше», а во-вторых, не забывайте, что значительное количество этих людей завербовано израильской разведкой, и хамасовцы не знают, кто завербован, а кто нет. И они будут это тоже выяснять. И я предсказываю, что из тысячи этих людей большое количество людей в течение нескольких лет будут застрелены, и боюсь, что это сделает вовсе не израильская разведка – я боюсь, что там такой бардак будет сейчас во всем этом крысятнике, что, ну, помимо чисто пропагандистского эффекта «Вот столько стоит жизнь израильтянина и вот столько стоит жизнь палестинца», я думаю, там будет чисто технологический эффект от полной дезорганизации террористической организации.
+7 985 970-45-45. И я, собственно, хотела продолжить историю про Навального и про Русский марш, и про страшное возмущение леволиберальной интеллигенции о том, что Навальный на него идет. Прежде всего, поскольку тема-то такая, я бы сказала, очень нервная, тема, которую запрещено обсуждать в приличном обществе (национализм).
Хотела бы обозначить свое отношение к национализму, который, с моей точки зрения, является одной из массовых идеологий, идеологией толпы, который появился со всеобщим избирательным правом тоталитарных идеологий и который абсолютно разрушителен для общества. Вот, совершенно не случайно, что вообще история с патриотизмом возникла после Великой французской революции, когда впервые в истории человечества, новейшей истории человечества возникло всеобщее избирательное право. Потому что люди, которые свергли короля и приняли декларацию прав человека, они пытались как-то идентифицироваться между собой и, так сказать, объяснить друг другу, почему они замечательные. «А потому что мы – французы. А все остальные – не французы, все остальные – губители свободы» и так далее, и так далее.
Понятно, что такая вещь как национализм, он просто не мог существовать в аристократической, феодальной Европе, потому что граф Германии чувствует больше общего с графом России или Франции, даже если они воюют друг с другом, нежели с простолюдином из Германии или Франции. И аристократическое чувство – оно предполагает служение родине. Это очень разная история.
Плебейский национализм, национализм как идеология толпы – он предполагает, что «я – русский (или я – француз, или я – немец, или я – чеченец), поэтому я самый хороший, поэтому мне все должны». А аристократизм полагает, что «я – русский, поэтому я должен служить России». Вот, насколько для меня позитивен и важен аристократический национализм, который налагает на человека некий свод обязанностей (я – русский, я родился в этой стране, поэтому я должен служить этой стране), настолько для меня отвратителен национализм быдла, которое заявляет, что «я – русский, поэтому я – замечательный».
И вообще должна сказать, что это, собственно, относится к любой идеологии, потому что любая идеология становится страшной, когда человек на ее основании выписывает себе индульгенцию. Человек может верить в кого угодно, хоть в Иисуса Христа, хоть в Зевса, хоть поклоняться Микки Маусу, да? Вот, человек говорит «Мой бог – Микки Маус, и поскольку все остальные Микки Маусу не поклоняются, то, значит, я круче их всех и я имею право их убивать, и должен убивать тех, кто не поклоняется Микки Маусу». Вот это плохо. А если человек говорит «Я поклоняюсь Микки Маусу и я докажу, что те, кто Микки Маусу поклоняются, это самые хорошие люди, я буду самым честным, самым работящим, самым трудоспособным, самым справедливым», да ради бога, поклоняйся хоть Микки Маусу, хоть Тому и Джерри.
Так вот. Это первое о том, что не люблю я националистов, особенно в их варианте для люмпен-пролетариата. Пункт второй, что у меня есть 2 совершенно очевидных вопроса. Вот, есть национализм, из которого, в частности, как всегда нам объясняют, развился национал-социализм, развился Освенцим, Гитлер и так далее, и есть социализм, из которого развился, между прочим, ГУЛАГ, Пол Пот и так далее. Это 2 одинаково страшных тоталитарные идеологии, которые дают человеку толпы вместо того, чтобы пытаться его индивидуально совершенствовать, выписывают ему индульгенцию на любую пакость. Даже если считать там чисто арифметически, то коммунисты убили больше народу, чем нацисты, намного. Но я как-то не вижу, что между вредоносностью этих двух идеологий ставится знак равенства. То есть, вот, если приходит человек и говорит «Я – националист. Вы знаете, вот, цыгане торгуют наркотиками, что, к сожалению, является, извините, легко подтверждаемым фактом наблюдения», то ему сразу говорят: «Как ты можешь так говорить? Ты – фашист, ты – Бухенвальд, ты – Освенцим». Если приходит человек и говорит «А вы знаете, я хочу, чтобы у всех было бесплатное образование и бесплатные пенсии», то ему не говорят «Слушай, парень, то, о чем ты рассуждаешь, это кончается ГУЛАГом, это кончается Пол Потом». Почему-то совершенно различное отношение к двум тоталитарным идеологиям у леволиберального сознания. Националистическая идеология – она не обсуждается как секс не обсуждался во времена королевы Виктории: все, кто заговорил об очевидном, тот сразу анафема, тот сразу Брейвик, сейчас пойдет людей стрелять на улицах. Тот, кто исповедует социалистическую идеологию, ему почему-то не пришивают ГУЛАГ и Пол Пота.
А второй мой вопрос заключается в том, что почему-то очень большая разница в отношении леволиберального сознания к национализму, скажем так, европейских держав и национализму то, что можно назвать «побежденных народов». Вот, я приведу простой пример. Встает немец и говорит «Евреев надо сжигать». «Ты! Негодяй! Ты, так сказать, поклонник Гитлера и так далее». Это совершенно справедливо. Встает араб и говорит то же самое – и вся леволиберальная тусовка, особенно европейская, она как-то замолкает в смущении, потому что, ну, как бы, если это говорит араб, то это совсем не то же самое, что говорит немец.
Сколько угодно нам ругают национализм колониализма. Когда там говорили, что «черные народы – они те самые, похожие на обезьян» (и это, действительно, ужасно, это, действительно, свинство и так далее, и тому подобное), но почему-то как-то не принято рассказывать, что когда эти самые черные народы освободились и когда Родезия превратилась в Зимбабве, в ней почему-то стали вырезать белых фермеров, в ней земля, которая была житницей Африки, превратилась в пустыню, в ней началась вовсе не свобода и демократия, а в ней начался Роберт Мугабе, который является одним из самых отвратительных диктаторов современности. И там триллионы этих зимбабвийских долларов начались...
То есть я вижу какое-то очень неравновесное отношение, с одной стороны, к тоталитарной идеологии под названием «национализм и «нацизм», и к тоталитарной идеологии под названием «социализм и коммунизм», с одной стороны, у леволиберальной интеллигенции. А с другой стороны, что почему-то то, что они никогда не прощают белому человеку, они склонны простить всем остальным.
И, собственно, российское отношение к национализму, отношение российской интеллигенции – оно повторяет это отношение леволиберальной интеллигенции, потому что у нас запрещено обсуждать эту тему. Ребята, а что вы хотите? Если эту тему не будете обсуждать вы, то ее будет обсуждать улица. И если на Русский марш не будет ходить Навальный, то на него будут ходить сумасшедшие люди пополам с агентами Кремля, которые, кстати, тоже страшно любят эту тему.
И еще раз повторяю, есть некоторые очевидные страшные вещи, которые заключатся в том, что когда государство распадается (а российское государство распадается) и когда государство не способно обеспечить соблюдение закона всеми своими гражданами, то тогда вылезают наружу в том числе этнические различия между этими гражданами, и оказывается, что кавказцы и русские не соблюдают закон по-разному. Потому что на Кавказе сохранился род, потому что на Кавказе люди заступаются друг за друга, и потому что люди, у которых сохранился род, который заменяет собой государство, по определению ведут себя по-другому, чем люди, у которых рода не сохранилось, у которых вместо рода единственное возможное объединение – это толпа, та толпа националистов, которую мы, собственно, видим.
Вот, мне тут пишут «Национализма в России нет. То, что видим, - пародия на него». Это еще один серьезный вопрос, потому что я все время задаю себе простой вопрос: почему эстонский национализм, когда Эстония освобождалась от СССР, или литовский, или латвийский, во-первых, воспринимался леволиберальным сознанием как нормальный, а, во-вторых, действительно, способствовал образованию национального государства, которое оказалось нормально устроено? Почему российскому национализму отказано в возможности быть нормальным? Ребята, если вы ему отказываете в возможности быть нормальным, он точно будет ненормальным. И с моей точки зрения, для Навального как для перспективного российского политика национализм – это инструмент. Это очень опасный инструмент. Но простите, других инструментов у тех, кто пытается реально сейчас реформировать Россию, нет. Потому что если рассказывать, что Россию мы реформируем с помощью всеобщего избирательного права и обещаний государства всеобщего благосостояния как в Европе, то, ребят, это немножко нереально. Еще раз повторяю, этим инструментом можно порезаться, но других инструментов, боюсь, у нас нет.
ОГЛАВЛЕНИЕ. ПОЛИТИКА. ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА В ПРОГРАММЕ "КОД ДОСТУПА".
Оригинальный пост находится здесь http://leon-orr.dreamwidth.org/1121288.h
Павел Соколов меня спрашивает: «Список Бута против списка Магнитского. Опуская «Напугали ежика голой ж...», спрашиваю: а что, Бут скончался в предвариловке?» Конечно, действительно, приглашаю всех следить за процессом Виктора Бута. Это что-то абсолютно невероятное, потому что, ну, американское обвинение предъявляет доказательства, на которых Бут общается с агентами американцев, которых он принимает за Фарк, рассказывает, что у Фарка, то есть у наркоторговцев и террористов, и России – общие враги, а именно кровавый режим США, обещает им поставить то, другое, пятое, десятое, причем в таких количествах, которые явно свидетельствуют, что либо у нас вертикаль власти протекает, потому что, ну, откуда же в России можно, в каком захолустном магазинчике можно купить 100 российских ПЗРК?
Либо у нас вертикаль власти сотрудничала хотя бы какой-то частью своей синусоиды с господином Бутом. Почему он отрицает все и пытается вместо сотрудничества со следствием рассказывать, что, оказывается, он – мошенник, и он ничего не знал, у него ничего не было, он просто обманывал этих агентов, чтобы получить с них деньги. Ну, 2 варианта. Либо у Бута как у всех мошенников...
Ну, то есть это очень часто бывает такая история у людей, которые много занимаются вот такими обманами и киданиями, они настолько верят в собственную хитрость, что они считают, что все вокруг дураки и, действительно, поверят тому, что они говорят. Они считают, что они своим языком могут выпутаться из любой ситуации. Либо Бут понимает, что если он что-то расскажет, на самом деле будет сотрудничать со следствием, то его убьют даже в американской тюрьме.
Меня во всей этой ситуации изумляют 2 вещи. Первое, при всем моем неуважении к нашей вертикали власти я, все-таки, думаю, ну, искренне думаю, что не на очень высоких уровнях она сотрудничала с Бутом, что, скорее, там Бут суетился и, там, прибегал к кому-то, к какому-нибудь генералу с погонами, рассказывал «Да вот, да у меня, да такие возможности, да тут сейчас мои друзья дадут по американцам», потом приходил к этим ребятам, псевдо-Фарку и говорил «Да вот, у меня такие возможности в России».
Ну, это традиционная манера такого рода людей. И совершенно неприлично, что мы вступаемся за этого товарища, потому что каждый раз выясняется, что для того, чтобы Россия вступилась за своего гражданина, а) ему надо что-то наблудить за пределами РФ, б) ему надо быть вором, убийцей, Бутом, чем-нибудь еще, потому что за собственных граждан на собственной территории Россия не вступается. И, конечно, да, список Бута – это серьезно. Вот, конечно, проклятый американский кровавый режим имеет обыкновение хранить деньги никак иначе, как в российских банках. И детей отправляет на учебу в российские образовательные учреждения, и виллы покупает на берегу реки Волги.
Кстати, по поводу судов я по-прежнему жду на «Клинче» адвокатов Фарида Махмудова, ухтинского бизнесмена, обвиняемого в поджоге «Пассажа» – что-то они как-то пока не отозвались. Я с любым адвокатом поговорю – и с Рыбаловым, и с Кулиевым, поговорю с теми правозащитниками, которые защищали господина Махмудова. В конце концов, эти ребята хотели рассказать, что вот это честный бизнесмен, у которого кровавые менты хотят отобрать бизнес. Ну, пожалуйста, вам предоставляется такая возможность.
Еще одна история, которая очень громкая международная, случилась на этой неделе – это обмен капрала Шалита на почти тысячу палестинских заключенных. И да, понятно, что это за заключенные. Вот, Хусам Бадран, бывший лидер военного подразделения организации Хамас на западном берегу реки Иордан – это один из тех людей, которые организовали теракт возле дельфинария, в результате которого погибло 132 человека. Мухаммед Дуглас – это человек, который организовал теракт боевика-смертника в пиццерии Сбарро в Иерусалиме, погибли 15 человек. Абдель Хади Ганем – это исламский джихад, стоит за взрывом в 1989 году пассажирского автобуса, 16 человек.
И вы знаете, прежде чем сказать, чем это кончится, я хочу рассказать такую историю. Да, понятно, это такой пиар-акт, Израиль показал, как он ценит жизни своих граждан: жизнь одного израильтянина Израилю дороже, чем вот эта тысяча людей. И я хочу рассказать другую историю, это история, которая случилась с мальчиком по имени Мохаммад аль-Дура, и случилась она в сентябре 2000 года во время второй антифады, когда этот мальчик был убит, убит в перестрелке между палестинскими боевиками и израильским блокпостом. И палестинский журналист, который снимал все это на телекамеру, заявил потом под протокол, что он уверен, что проклятые псы-израильтяне убили мальчика специально. И, кстати, этот журналист отверг с негодованием обвинения в том, что он занимает чью-то сторону, он сказал «Журналистика – моя жизнь, моя профессия, мой язык, но, вот, кровавые израильтяне специально убили мальчика».
Причем, сначала армия обороны Израиля сказала «Ну да, была перестрелка – наверное, мы убили мальчика. Извините». Потом стали выясняться подробности этой истории. Они оказались очень странные. Во-первых, оказалось, что на том самом перекрестке в течение предыдущих нескольких часов собирались даже не десятки, а буквально сотни людей, сотни палестинцев, которые забрасывали израильский блокпост камнями и коктейлями Молотова, причем блокпост по ним не стрелял. Причем, было очень много журналистов, которых, видимо, предупредили, что будет что-то интересное, и эти журналисты сняли очень много сцен, когда люди притворялись мертвыми... То есть там есть одна сцена, когда человек падает, якобы, сраженный, тут же встает. Есть другая история, когда его увозит скорая помощь. А на другой пленке этот человек, увезенный скорой помощью, тут же из скорой помощи выпрыгивает. И когда стали разбирать обстоятельства инцидента, то, ну, журналисты, бывшие вокруг, сказали «Да, ну, это всегда так бывает».
Ничего себе, «всегда так бывает». Всегда мирный палестинский народ забрасывает камнями проклятых израильских оккупантов, причем те не стреляют в ответ, а потом на глазах журналистов падает, притворяется мертвым.
Но это, собственно, не самое главное, а самое главное вот что. Что стрельба началась после того, как пришли палестинские боевики и из-за спин своих же палестинцев открыли стрельбу по израильскому блокпосту. Причем, рядом было несколько палестинских блокпостов, они могли все это прекратить – они этого не делали.
И, вот, мальчик со своим отцом прятались за большим бетонным таким, круглым куском трубы по диагонали от израильского блокпоста. Причем, очень, на самом деле, страшный момент на пленке заключается в том, что отец прятался вплотную к этой бетонной штуке, а мальчик стоял сзади, за ним. Я вообще не понимаю, что это за отец, что это за родитель, который сам избирает наиболее безопасное место, а мальчика выталкивает подальше. Но это так, к слову.
И, вот, проблема заключается в том, что когда восстановили всю диаграмму выстрелов, то стало понятно, что израильтяне-то вряд ли могли застрелить мальчика ровно потому, что на пути траектории их пуль был как раз вот этот бетонный круг. А палестинцы – гораздо легче им было застрелить мальчика, потому что все это было расположено, как бы, в углах некоего равнобедренного треугольника, и не говоря уже о том, что израильтяне никак не могли нарочно стрелять по мальчику просто по той простой причине, что они могли стрелять по десяткам палестинцев до этого и этого не делали. И в тот момент, когда их стали обстреливать боевики, наверное, они стреляли по боевикам, а не по мальчику где-то глубоко в стороне.
А, вот, палестинские боевики как раз, похоже, могли чисто технически выстрелить по мальчику. Причем, они не могли его застрелить, опять же, случайно, потому что он не находился на линии огня – он находился в месте, которое было практически неуязвимо для израильского блокпоста, но он находился в месте, которое легко было доставаемо до палестинских боевиков.
И дальше возникает вопрос, был ли посвящен журналист во всю эту историю? Это вряд ли. Но как мог журналист этого не видеть? И дальше возникает очень неприятный вопрос, который заключается в том, а могли ли палестинцы мальчика застрелить случайно? Потому что, еще раз повторяю, тут как-то уж очень подозрительно, да? Видят, что снимает все это журналист, понимают, что журналист – палестинский, понимают, что журналист как раз скажет «Нет. Кровавый израильский режим»...
И, собственно, к чему я эту историю рассказываю? Во-первых, вот это к вопросу о ценности человеческой жизни. Вот так ценит жизнь своих детей Израиль на примере капрала Гилада Шалита, вот так ценят жизнь своих детей палестинские боевики... Как это у них там они говорят? «Ну вот он стал шахидом. А если он не планировал, это не наши проблемы».
И почему я все это говорю? У меня есть такой прогноз, который заключается в том, что вот эти вот 1000 человек, которые отпущены, - они – террористы, они – люди с исковерканной психикой. Они – люди, которые жили в обществе, где нельзя отличиться иначе как убивая других людей, в том числе невинных. И они серьезно думали, что они по этому поводу сделают карьеру. И туда не 1000 человек освободили, туда освободили 1000 крыс. В крысятник бросили 1000 крыс, которые сейчас потребуют своей доли. А там другая 1000 крыс занимает это место. Это, понимаете, вечная проблема обществ, которые устроены, скажем так, нерациональным способом. Ну, вот, представим себе, похищен был бы террористами на 2 года американский президент. Ну, освободили бы американского президента – он бы продолжал оставаться американским президентом. А представьте себе на 2 года куда-нибудь исчез, ну, скажем, Владимир Владимирович Путин. Ну, как вы думаете: если Владимир Владимирович Путин через 2 года появляется, много бы людей отдало ему бразды правления обратно? Там бы уже образовалась своя тусовка.
И это к тому, что внутри организации, которая как Хамас построена только на эффективности насилия, сейчас начнется большое разбирательство, во-первых, за то, кто альфа-самец типа «А я отсидел, а я хочу больше», а во-вторых, не забывайте, что значительное количество этих людей завербовано израильской разведкой, и хамасовцы не знают, кто завербован, а кто нет. И они будут это тоже выяснять. И я предсказываю, что из тысячи этих людей большое количество людей в течение нескольких лет будут застрелены, и боюсь, что это сделает вовсе не израильская разведка – я боюсь, что там такой бардак будет сейчас во всем этом крысятнике, что, ну, помимо чисто пропагандистского эффекта «Вот столько стоит жизнь израильтянина и вот столько стоит жизнь палестинца», я думаю, там будет чисто технологический эффект от полной дезорганизации террористической организации.
+7 985 970-45-45. И я, собственно, хотела продолжить историю про Навального и про Русский марш, и про страшное возмущение леволиберальной интеллигенции о том, что Навальный на него идет. Прежде всего, поскольку тема-то такая, я бы сказала, очень нервная, тема, которую запрещено обсуждать в приличном обществе (национализм).
Хотела бы обозначить свое отношение к национализму, который, с моей точки зрения, является одной из массовых идеологий, идеологией толпы, который появился со всеобщим избирательным правом тоталитарных идеологий и который абсолютно разрушителен для общества. Вот, совершенно не случайно, что вообще история с патриотизмом возникла после Великой французской революции, когда впервые в истории человечества, новейшей истории человечества возникло всеобщее избирательное право. Потому что люди, которые свергли короля и приняли декларацию прав человека, они пытались как-то идентифицироваться между собой и, так сказать, объяснить друг другу, почему они замечательные. «А потому что мы – французы. А все остальные – не французы, все остальные – губители свободы» и так далее, и так далее.
Понятно, что такая вещь как национализм, он просто не мог существовать в аристократической, феодальной Европе, потому что граф Германии чувствует больше общего с графом России или Франции, даже если они воюют друг с другом, нежели с простолюдином из Германии или Франции. И аристократическое чувство – оно предполагает служение родине. Это очень разная история.
Плебейский национализм, национализм как идеология толпы – он предполагает, что «я – русский (или я – француз, или я – немец, или я – чеченец), поэтому я самый хороший, поэтому мне все должны». А аристократизм полагает, что «я – русский, поэтому я должен служить России». Вот, насколько для меня позитивен и важен аристократический национализм, который налагает на человека некий свод обязанностей (я – русский, я родился в этой стране, поэтому я должен служить этой стране), настолько для меня отвратителен национализм быдла, которое заявляет, что «я – русский, поэтому я – замечательный».
И вообще должна сказать, что это, собственно, относится к любой идеологии, потому что любая идеология становится страшной, когда человек на ее основании выписывает себе индульгенцию. Человек может верить в кого угодно, хоть в Иисуса Христа, хоть в Зевса, хоть поклоняться Микки Маусу, да? Вот, человек говорит «Мой бог – Микки Маус, и поскольку все остальные Микки Маусу не поклоняются, то, значит, я круче их всех и я имею право их убивать, и должен убивать тех, кто не поклоняется Микки Маусу». Вот это плохо. А если человек говорит «Я поклоняюсь Микки Маусу и я докажу, что те, кто Микки Маусу поклоняются, это самые хорошие люди, я буду самым честным, самым работящим, самым трудоспособным, самым справедливым», да ради бога, поклоняйся хоть Микки Маусу, хоть Тому и Джерри.
Так вот. Это первое о том, что не люблю я националистов, особенно в их варианте для люмпен-пролетариата. Пункт второй, что у меня есть 2 совершенно очевидных вопроса. Вот, есть национализм, из которого, в частности, как всегда нам объясняют, развился национал-социализм, развился Освенцим, Гитлер и так далее, и есть социализм, из которого развился, между прочим, ГУЛАГ, Пол Пот и так далее. Это 2 одинаково страшных тоталитарные идеологии, которые дают человеку толпы вместо того, чтобы пытаться его индивидуально совершенствовать, выписывают ему индульгенцию на любую пакость. Даже если считать там чисто арифметически, то коммунисты убили больше народу, чем нацисты, намного. Но я как-то не вижу, что между вредоносностью этих двух идеологий ставится знак равенства. То есть, вот, если приходит человек и говорит «Я – националист. Вы знаете, вот, цыгане торгуют наркотиками, что, к сожалению, является, извините, легко подтверждаемым фактом наблюдения», то ему сразу говорят: «Как ты можешь так говорить? Ты – фашист, ты – Бухенвальд, ты – Освенцим». Если приходит человек и говорит «А вы знаете, я хочу, чтобы у всех было бесплатное образование и бесплатные пенсии», то ему не говорят «Слушай, парень, то, о чем ты рассуждаешь, это кончается ГУЛАГом, это кончается Пол Потом». Почему-то совершенно различное отношение к двум тоталитарным идеологиям у леволиберального сознания. Националистическая идеология – она не обсуждается как секс не обсуждался во времена королевы Виктории: все, кто заговорил об очевидном, тот сразу анафема, тот сразу Брейвик, сейчас пойдет людей стрелять на улицах. Тот, кто исповедует социалистическую идеологию, ему почему-то не пришивают ГУЛАГ и Пол Пота.
А второй мой вопрос заключается в том, что почему-то очень большая разница в отношении леволиберального сознания к национализму, скажем так, европейских держав и национализму то, что можно назвать «побежденных народов». Вот, я приведу простой пример. Встает немец и говорит «Евреев надо сжигать». «Ты! Негодяй! Ты, так сказать, поклонник Гитлера и так далее». Это совершенно справедливо. Встает араб и говорит то же самое – и вся леволиберальная тусовка, особенно европейская, она как-то замолкает в смущении, потому что, ну, как бы, если это говорит араб, то это совсем не то же самое, что говорит немец.
Сколько угодно нам ругают национализм колониализма. Когда там говорили, что «черные народы – они те самые, похожие на обезьян» (и это, действительно, ужасно, это, действительно, свинство и так далее, и тому подобное), но почему-то как-то не принято рассказывать, что когда эти самые черные народы освободились и когда Родезия превратилась в Зимбабве, в ней почему-то стали вырезать белых фермеров, в ней земля, которая была житницей Африки, превратилась в пустыню, в ней началась вовсе не свобода и демократия, а в ней начался Роберт Мугабе, который является одним из самых отвратительных диктаторов современности. И там триллионы этих зимбабвийских долларов начались...
То есть я вижу какое-то очень неравновесное отношение, с одной стороны, к тоталитарной идеологии под названием «национализм и «нацизм», и к тоталитарной идеологии под названием «социализм и коммунизм», с одной стороны, у леволиберальной интеллигенции. А с другой стороны, что почему-то то, что они никогда не прощают белому человеку, они склонны простить всем остальным.
И, собственно, российское отношение к национализму, отношение российской интеллигенции – оно повторяет это отношение леволиберальной интеллигенции, потому что у нас запрещено обсуждать эту тему. Ребята, а что вы хотите? Если эту тему не будете обсуждать вы, то ее будет обсуждать улица. И если на Русский марш не будет ходить Навальный, то на него будут ходить сумасшедшие люди пополам с агентами Кремля, которые, кстати, тоже страшно любят эту тему.
И еще раз повторяю, есть некоторые очевидные страшные вещи, которые заключатся в том, что когда государство распадается (а российское государство распадается) и когда государство не способно обеспечить соблюдение закона всеми своими гражданами, то тогда вылезают наружу в том числе этнические различия между этими гражданами, и оказывается, что кавказцы и русские не соблюдают закон по-разному. Потому что на Кавказе сохранился род, потому что на Кавказе люди заступаются друг за друга, и потому что люди, у которых сохранился род, который заменяет собой государство, по определению ведут себя по-другому, чем люди, у которых рода не сохранилось, у которых вместо рода единственное возможное объединение – это толпа, та толпа националистов, которую мы, собственно, видим.
Вот, мне тут пишут «Национализма в России нет. То, что видим, - пародия на него». Это еще один серьезный вопрос, потому что я все время задаю себе простой вопрос: почему эстонский национализм, когда Эстония освобождалась от СССР, или литовский, или латвийский, во-первых, воспринимался леволиберальным сознанием как нормальный, а, во-вторых, действительно, способствовал образованию национального государства, которое оказалось нормально устроено? Почему российскому национализму отказано в возможности быть нормальным? Ребята, если вы ему отказываете в возможности быть нормальным, он точно будет ненормальным. И с моей точки зрения, для Навального как для перспективного российского политика национализм – это инструмент. Это очень опасный инструмент. Но простите, других инструментов у тех, кто пытается реально сейчас реформировать Россию, нет. Потому что если рассказывать, что Россию мы реформируем с помощью всеобщего избирательного права и обещаний государства всеобщего благосостояния как в Европе, то, ребят, это немножко нереально. Еще раз повторяю, этим инструментом можно порезаться, но других инструментов, боюсь, у нас нет.
ОГЛАВЛЕНИЕ. ПОЛИТИКА. ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА В ПРОГРАММЕ "КОД ДОСТУПА".
Оригинальный пост находится здесь http://leon-orr.dreamwidth.org/1121288.h
