НЕРЕЦЕНЗИЯ. "Воспоминание безмолвно предо мной свой длинный развивает свиток..."






Мы жили в семи минутах ходьбы от ТЮЗа

В восьмидесятые годы мой сын участвовал в Делегатском Собрании питерского ТЮЗа.
Этим замечательным театром руководил Зиновий Корогодский, или, как его все называли, Зяма, талантливый и разносторонний человек.
Мы тогда очень интересно жили, потому что имели с театром тройственную связь: через сына, через родительский актив, в который мы с мужем, естественно, входили, а я ещё и по школьной линии - была в учительском активе.

Делегатское Собрание создал основатель театра Брянцев ( он сорок лет этим театром руководил!) в 1924 году. Роль Собрания заключалась в том, чтобы дети почувствовали себя хозяевами в своём театре, сами поддерживали в нём порядок, учились бы театральному делу ( если так можно выразиться). Во время спектаклей делегаты дежурили в зале и фойе - следили, чтобы никто не хулиганил, помогали зрителям в затруднительных случаях, брали на себя часть работы в гардеробе. Кроме того, они участвовали в спектаклях, изучали историю и теорию театра - в общем, жизнь кипела, мы пересмотрели весь репертуар ТЮЗа, а надо сказать, что он был рассчитан не только на детскую аудиторию, но и на взрослых, были спектакли, на которые детей просто не пускали, например, "Открытый урок".
Раз-два в год всем Собранием ездили куда-нибудь - так мой сын побывал в Вильнюсе и ещё где-то - уже и не помню.

Я часто водила своих учеников на генеральные репетиции и прогоны спектаклей, а потом они описывали свои впечатления, и театр очень серьёзно относился к их мнению и принимал его во внимание.

Кроме работы с детьми и родителями в театре, Зиновий Яковлевич организовал родительский университет. Два раза в месяц в ДРИ ( Дом Работников Искусств) проходили лекции, читать которые Корогодский приглашал очень интересных людей, например, знаменитых родителей Никитиных.

О том, какие спектакли шли в ТЮЗе, я даже писать не буду! Это был один из любимейших моих театров, в одном ряду с Таганкой, "Современником", Театром на Малой Бронной.
Феерические были спектакли! Нестандартные, яркие, просто необыкновенные - питерцы со мной согласятся.

Зиновий Яковлевич был ещё и педагогом, причём, очень хорошим. Достаточно перечислить имена его учеников: Георгий Тараторкин, Антонина Шуранова, Ольга Волкова, Александр Хочинский... Многие из известных театральных актёров вышли из среды Делегатского Собрания. Я сейчас уже точно не помню, кто именно.
В общем, человек, достойный ещё более пылких дифирамбов, чем спетый мной.

И вдруг...Все гадости всегда происходят вдруг. Вдруг мы узнаем, что он арестован, снят с должности, а на его место пришёл какой-то молодой режиссёр, до тех пор работавший в провинции. Кажется, фамилия его была Андреев.
А Зяму, нашего прекрасного Зяму обвиняют в гомосексуализме и растлении студентов!
О, какой поднялся шум!
Мы не верили, актёры не верили - никто не верил!
Но, тем не менее, Корогодского держали в тюрьме, а на ежегодный день рождения театра мы были приглашены для знакомства с новым режиссёром.

Ну что ж, день рождения, как день рождения: детская самодеятельность, актёрский капустник, всё очень весело, хотя и омрачено отсутствием Корогодского.
Среди выступавших был композитор Владимир Дашкевич, который перед тем, как что-то сыграть, выступил с неожиданным спичем на тему: "Что за хаханьки в переходный период" (шёл восемьдесят шестой год, слова "перестройка" и "гласность" уже начали забивать людям уши разваренной лапшой).
Все были ошарашены - что за глупость?!
А последний, завершающий мазок на эту картину идиотизма наложил новый режиссёр: он вышел и сказал, что детская самодеятельность - это кошмар и гадость, что хватит театру ходить в коротких штанишках, пора взрослеть, ещё какую-то хрень нёс. Произвёл на нас самое тягостное впечатление.

Это впечатление усугубилось на общем чае. Раз в два-три месяца театр проводил такие общие чаи для делегатов, их родителей и артистов. Все что-нибудь приносили к этому чаю, театр тоже выставлял угощение, артисты и дети показывали родителям что-нибудь смешное и интересное - в общем, это был праздник.

Мы боялись, что Андреев прикроет Собрание, но он назначил такой чай, причём только для родителей, и сказал, что не хочет ничего менять, что Собрание будет работать, как и прежде. Но нам он всё равно не понравился.
Театр воспитывал в детях дух товарищества и взаимовыручки, честное отношение к людям, а Андреев выдал такую репризу: "Ведь мы как учим? Споткнувшегося толкни", - и дальше что-то о том, что теперешний репертуар не готовит детей к настоящей жизни, показывает им мир через розовые очки, а это неверно.
Я с ним как-то поспорила ( и не я одна), сказала что-то язвительное, но убейте, если я смогу сейчас вспомнить, что именно. Помню только его недовольную физиономию.

А потом начался разгром театра...

Довольно скоро мы узнали, что Андреев - сын некой партийной дамы, третьего секретаря одного из ленинградских райкомов.
Надоело ему мотаться по провинциальным театрам в качестве непризнанного гения, однако в Питере свободного места не нашлось, вот и была предпринята атака на Корогодского.
Но как избавиться от человека, если он - ученик и продолжатель дела основателя театра, мастер с именем и солидной репутацией, руководитель очень успешного театра, чьи спектакли шли при неизменном аншлаге?
Оказалось, что сделать это очень просто, проще, чем удалить от дел мэра-воровку ( как мы теперь понимаем).

Имени Андреева в истории советского театра не сохранилось - я искала хоть какие-то упоминания о нём, но не нашла. Даже в биографии и любых упоминаниях о Корогодском ничего не говорится, ради чего ( а главное, - ради кого) Зиновия Яковлевича обвинили в мужеложестве, хотя сам факт упоминается.
Андрееву и славы Герострата не досталось!

Но ужасно сознавать, что, несмотря на прошедшие почти четверть века, ничего не изменилось и что Питер как терпел от негодяев, для которых он был колыбелью, так и продолжает служить им тёплым и уютным местечком и, будучи "северной столицей", морозит только тех, кто виноват лишь в том, что позволяет негодяям их негодяйства, а сами негодяи живут в нём вполне припеваючи.

Зяма Корогодский умер в две тысячи четвёртом году, но его-то театр и зрители не забыли.
Его костёр светил в советском тумане, рассеивал его, пусть на очень ограниченном пространстве, но всё же - другие и этого не делали. Он согревал нас и наших детей.
Как ни удивительно, и сейчас свет и тепло того костра доходят до нас - достаточно только вспомнить слова "ТЮЗ", Делегатское Собрание", "Наш, только наш"...
Последние слова вполне подходят и к самому Зяме, автору этого спектакля, сцены из которого стоят перед моим внутренним взором так ясно, словно я только вчера его посмотрела.

---

ОГЛАВЛЕНИЕ. ВСЯЧИНА. НЕРЕЦЕНЗИИ.