Музыка:

Mike Oldfield and Roger Chapman "Shadow On The Wall"

Волшебная сила искусства
— Лично я надеюсь, что зрители будут смотреть монолог Пелиаса, — запальчиво сказал Зильберкит. — Нам пришлось поместить его на пяти карточках. Мелкими буквами.
Достабль вздохнул.
— Уж кто-кто, а я точно знаю, чего хотят люди, — произнес он. — И меньше всего они хотят читать бесконечные мелкие надписи на карточках. Нет, людям нужны зрелища!
— Может, вообще уберем надписи? — саркастически спросил Виктор.
— Им нужны танцующие девушки! Нужны острые переживания! Слоны! И чтобы кто-нибудь падал с крыши! Им нужны мечты! Маленькие люди с большой мечтой — вот кто живет в этом мире! ©

“Гениальный изобретатель и жестокий бизнесмен Томас Алва Эдисон к началу XX столетия практически монополизировал зарождающуюся киноиндустрию Америки. И все же волна эмигрантов, увидевших в кинематографе средство для выживания, сумела противостоять тресту Эдисона, производя так называемые “независимые фильмы”. До начала 1910-х годов кинопроизводство развивалось в основном в регионе между Нью-Йорком и Чикаго. Но настоящая гангстерская война, развязанная агентами эдисоновского треста, заставила “независимых” искать новые пространства, где их съемочным проектам на грозили бы ни пули, ни провокации, ни травля со стороны подкупленной прессы.
Настоящей “землей обетованной” оказалась Калифорния, удаленная от Нью-Йорка на тысячи миль солнечная территория – от заснеженных горных вершин до цветущих садов и безжизненных пустынь. Однако основателями калифорнийской киноимперии стали опять-таки не независимые предприниматели, а все те же сотрудники треста Эдисона.
Подлинной датой рождения Голливуда следует считать 1913 год, когда на западное побережье прибыл со своими сотрудниками будущий классик американского кино, режиссер и продюсер Сесил Блаунт Де Милль. Вместе с продюсерами Джесси Лэски и Сэмюэлем Голдвином он основал первую собственно калифорнийскую кинокомпанию. С фильма Де Милля “Муж индианки” начинается регулярное кинопроизводство в Лос-Анджелесе. За какие-то четыре года невзрачный пригород превратился в подлинную всемирную столицу киноиндустрии, производящую до 1000 фильмов в год”. © Д. Генералов, А. Дунаевский.

Терри Пратчетт - наиболее известный писатель в жанре юмористического фэнтези, фактически — создатель этого жанра, автор нескольких десятков романов, доктор литературы, многократный номинант премий “Локус” и “Хьюго”, обладатель “British Fantasy Awards”, Кавалер Ордена Британской Империи за вклад в литературу, один из самых продаваемых авторов в Великобритании.
В своих книгах Пратчетт исследует нашу с вами реальность, проецируя ее на вселенную Плоского мира. Хотя герои этой юмористической саги и живут на плоском диске, покоящемся на спинах четырех слонов, которых в свою очередь несет на себе сквозь пространства космоса великая черепаха А`Туин, но их воззрения на окружающую действительность (которая хоть и является фэнтезийной, но тем не менее живет все по тем же законам человеческого общества) тем не менее близки и понятны.
Цикл о Плоском мире начинавшийся как насмешка над штампами многочисленных произведений в жанре фэнтези, выходивших (и выходящих) как на конвейере, постепенно перерос рамки пародии и обрел самостоятельную художественную ценность. Пратчетт насмешничает над философией самых разных направлений, мистикой, магией, наукой, политикой..
В романе “Движущиеся картинки” в фокусе исследования находится магия кино. Изобретенная в гильдии алхимиков невероятная технология показа невиданных доселе зрелищ кружит голову сотням людей и, как зачарованные, бросают они все свои дела, чтобы участвовать в рождении нового чуда.

- Вы только подумайте, насколько мы можем сделать жизнь людей... ну, как бы сказать... лучше! Возможности просто необъятны.
— В плане образования, — сказал Зильберкит.
— И в истории, — сказал Тишес.
— А также, не забудьте, это еще и развлечение, — заметил Крюкси, казначей Гильдии, маленький нервный человечек.
Алхимики вообще люди нервные, должно быть оттого, что никогда не знают, чего ожидать от булькающего в тигле подопытного бульона.
— Ну да. Разумеется. Развлечение тоже, — согласился Зильберкит.
— Какие-нибудь великие исторические драмы, — увлеченно продолжал Крюкси. — Только вообразите! Собираете актеров, они один раз играют, а потом люди по всему Диску любуются на это сколько душе угодно! И в жалованье немалая экономия, между прочим, — добавил он.
— Здесь главное — вкус, — заметил Зильберкит — На нас лежит большая ответственность: мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы получилось что-нибудь, ну, вы понимаете... — в голосе его проскользнула неуверенность, — вульгарное.

Но, зародившись как всегда с самыми благородными целями, идея на практике обретает несколько иные очертания, как только за дело берутся люди, очень хорошо видящие свою выгоду и умеющие делать деньги на любом бескорыстном начинании. Сами же движущиеся картинки из простого зрелища становятся чем-то большим, чарующим, истончающим реальность и дающим людям такой эффект погружения в мир грез, которого не могло достичь не одно из развлечений до этого момента.

Как звучит известная максима насчет богов? Дескать, боги существуют постольку, поскольку существует вера в них. Но это можно толковать шире. Реальность есть то, что происходит в головах у людей. Сейчас он видел сотни людей, искренне верящих в реальность того, что являлось их взорам.

Но такой эскапизм чреват полным уходом от реального мира, а в случае с Плоским миром – проникновением иллюзий, рожденных сменяющими друг друга изображениями и многократно укрепленных силой фантазии завороженного зрителя, на эту сторону экрана и такое переплетение двух пластов это не сулит ничего хорошего человеку, утратившему ощущение окружающей действительности.

Виктор огляделся. Остальная часть публики прилипла к экрану. Создавалось впечатление, что они готовы остаться здесь наве... наве...
Навечно.

Пратчетт как паровым катком проходится по всем составляющим киномеханики – от самого начала процесса создания шумного и яркого действия, призванного ошеломить зрителя и приковать его к экрану, до навязчивой рекламы и неизбежного продакт-плейсмента (— Но... но... — не унимался Зильберкит. — Но ведь Харге это не понравится! Если он заплатит за то, чтобы его заведение объявили лучшим в городе, а потом мы возьмем деньги у других людей за то, чтобы объявить их заведение лучшим, он обязательно...
— Заплатит нам больше, — закончил Достабль. — Чтобы мы опять объявили его таверну. Только более крупными буквами).

В “Движущихся картинках” есть отсылки ко многим голливудским блокбастерам – от “Кинг-Конга” (— Великанша, карабкающаяся с орущей макакой на крышу высокого здания! — со вздохом отозвался Достабль. — А мы не можем это использовать) до “Унесенных ветром”. В романе есть множество отличных фраз, которые будут помниться и после того как будет прочтена последняя страница. И, конечно же, в этой книге много хорошего юмора, под оболочкой которого кроются размышления о вечных проблемах бытия – сочетание, которые и сделало книги Пратчетта столь популярными и любимыми для миллионов читателей.

— Если бы не Голывуд, сотни людей никогда бы не узнали, какое занятие им по душе. И многие тысячи благодаря ему могут забыться на час-другой. Весь этот треклятый мир содрогнулся и закачался.
— Вот-вот, — сказал Виктор. — Это меня и пугает. Нас словно сортируют, располагают по ячейкам. Мы думаем, что мы пользуемся Голывудом, а это он использует нас. Всех без исключения. ©