Радио · "Мотыга · Джем"

...сегодня тепло, девушки со страшной силой оголяются, и отчего-то вспомнилась история про бедную Таню, девушку хорошую, но несчастливую.

...дело было в полупустой казахстанской гостинице, душным вечером, когда делать командированному россиянину нечего, разве что вдумчиво изучать немалые вкусовые достоинства коньяка "Туркестан". А хули не изучить по 90 рублей за ноль-пять-то? Нямц. Вот терпкая ореховая нотка. Плюмц. Упало в жывот. Греет. Снова нямц. Вот чем-то сладеньким потянуло. Плюмц, снова греет. Потыкавшись в два-три ТВ-канала, неизменно производивших впечатление снятых на VHS-камеру выступлений местного ДК, я плюнул и решил спуститься в бар, поглазеть на народ. Благо посмотреть там есть на что. Эвакуация, освоение целины, ссылка неугодных этнических меньшинств - кровей намешано море, люди красивые встречаются часто. Да и альтернативы никакой - город я несколько раз за день объехал на такси практически полностью и продолжать знакомство с ним в этот вечер не хотелось. Поэтому бар.

...все гостиничные бары похожи друг на друга. Унылые командировочные сканируют пространство мутными глазами в поисках приключений. Несколько мрачных блядей о чем-то трут с валютчиками, недалеко с лебединой гордостью фланируют менты, а телевизор бубнит непонятно что. Несколько раз приняв по "полтинничку", я устал бегать к стойке и звать барменшу, и заказал сразу ноль пять. Барменша тут же попросилась в напарницы. После двухсот граммов она оживленно представила мне все негустое население бара. Несколько могикан, уцелевших после того, как последний разгулявшийся командировочный уполз на свадьбу в соседний ресторан. Четыре шлюхи, два мутных славянской внешности пацана без определенных занятий, сама барменша, ее дочь лет десяти, еще какой-то молчаливый кекс без национальности. Милейшие люди. После пятисот граммов и двух котлет.

...какое-то время мы раговаривали ни о чем, пьяные пацаны пытались исповедоваться в каких-то мутно-мыльных делах, бляди их высмеивали, пацаны начинали пижонисто выпячивать губы и взмахивать деньгами, молчаливый кекс наливал всем за свой счет, шатаясь прямо на стуле, но все не падая - в общем, братание народов в их лучшем виде. Из соседнего ресторана жгла музыка и барменша выключила свой магнитофон-перделку, чтобы лучше слышать. Часы показывали половину третьего.

...вдруг на пороге появилась Таня. Невысокая, стройная дама, навсегда заблудившаяся между 16-ю и 36-ю годами. Все присутствующие, кроме меня и молчаливого кекса, при ее появлении тут же вскочили и начали тискать Таню, сажать ее за стол, наливать ей и насыпать, и выражать ей прочие знаки внимания. После чего практически кажд(-ая)ый счет необходимым подвести ее ко мне за локоток и представить. После чего каждый произносил краткую, но пламенную речь о том, какая Таня молодец, какое она чистозолото, а не человек, что таких, как Таня белый свет не видывал уже лет сто, а то и все двести, что Таня - самое лучшее, что дал миру этот пыльный степной город, что Таня - гений чистой красоты (чего уж я точно не мог в этом состоянии оценить). Через полчаса у меня было полное ощущение, что кроме Тани у меня нет никаких знакомых в этой жызни.

...при этом самой Тани рядом не было. Она появлялась буквально на секунду и вдруг снова пропадала в неизвестном направлении. "Мистика какая-то!", - шептал я, пытаясь все-таки выглядеть Таню, и наконец-то разглядеть это чудо казахстанской природы как следует. Но нет! Она впархивала, выпивала соточку и снова испарялась, как коньячная лужица с барной стойки. Я довольно сильно надрался и смотрел, как один мутный пацан пытается устроить бой без правил с задорной блядью, все подзуживавшей его, и доведшей в итоге до белого каления. Второй пацан пытался засунуть барменше руку куда-то в недра, но она пьяно хохотала и не давалась, ссылаясь на то, что за стойкой спит ее десятилетняя дочь. Молчаливый кекс раззадорился коняком и уже полчаса бубнил что-то непонятное, так тихо, что в такое пианиссмо трудно было поверить. И все это время разговор шел только о том, как хороша Таня и как не повезло ей в жизни.

...и тут мне край захотелось поссать. Я прошел за ширму, закрывавшую дверь в туалет и подергал ручку. "Занято" сказал сиплый голос. Через секунду вышла Таня. Ну вот, расстроился я, как все просто. Вот куда она все время исчезала. Я зашел в туалет и остолбенел. Я понял, почему Тане так фатально не везло. Засрано было все. Такое впечатление, что какой-то террорист прокрался в барный туалет, бывший чистым еще полчаса назад, включил турбо-говномет и игриво поливал им стены. Засрано было не только очко. Весь пол, вплоть почти что до порога и часть стен покрывали темные потеки. Кто же это сделал? задал я себе риторический вопрос. Кто смог устроить такое? В жизни я видел много говна, но чтобы столько одновременно и в одном месте... Я точно помню, что все мы, за исключением Тани сидели за одним столом и никто никуда не отвлекался, все страстно отдавались коньяку. Вне себя от изумления, я выглянул в зал. В Тане от силы было килограммов пятьдесят веса. Откуда же в ней взялась такая неистовая говносила? "Что сделала с тобой жизнь, Таня?!" хотел возопить я, но не смог, ибо на уста мои легла печать немого изумления. Молча я прошел за стол, плюхнулся на табуретку и налил себе стопятьдесят.

..."Боже мой, maxss, ты себе не представляешь, какая она добрая!" - сказал чей-то голос сквозь алкогольный туман. "Извините, я на минутку", - проворковала Таня нежнейшим полушепотом и изящно выпорхнула за ширму. "...Но до чего она невезучая! Такая красивая, добрая, но вот не везет ей" - продолжал тот же сострадающий голос сквозь туман.

...кажется я знаю, в чем секрет, сказал я в туман, сблевнул под стол, прихватил ополовиненную бутылку со стойки и двинул в номер. Утром я проснулся, улыбаясь. Голова звенело чисто, как серебряный камертон. Хоррроший коньяк, сказал я вслух и поехал в рейд по животноводческим колхозам с заездом на крупнейший в тех местах пивзавод.