Про "Остров"
На днях посмотрела Лунгинский фильм. И он произвёл на меня впечатление, конечно. Но когда я вспоминаю его сейчас, у меня такое ощущение, что это во многом не благодаря, а вопреки. Вопреки кондовому сценарию и плоским диалогам. Вопреки тому, что в нём всего два с половиной актёра, которые играют, а остальные - статисты, произносящие заученный текст и неуклюже пытающиеся изображать. Вопреки тому, что вся середина - это конструктор из эпизодов, которые можно тасовать так и этак, и ничего не изменится. Вопреки тому, что символика иногда чересчур навязчива.
Два гвоздя, которые всё это скрепляет, не давая развалиться - Мамонов и север. Первый настолько органичен в своей роли, что его правдоподобием питается вся картина. А север, с его аскетичностью, скупостью на краски, частично оправдывает бедность и прямолинейность сценария. Помести героев в места с пышной цветущей растительностью, и уйдёт что-то важное.
В общем, мне кажется, это фильм не столько о покаянии, сколько о милосердии Божием. О том, что грехи давят, говорится много и даже слишком. Но это воспринимается как слова. Только когда Мамонов читает 50-й псалом, тогда веришь - да, давят. Потому что это не игра, не придумка сценариста, эти слова выстраданы и пронесены через тысячелетия многими и многими кающимися.
Самое забавное, что я не нашла никакой почвы для большинства упрёков, которые делались фильму критикой и рецензентами: мол, монахи не такие, обряды не так показаны, не так о.Анатолий разговаривает с приходящими к нему... Как раз здесь, по-моему, всё правильно - как человек лучше поймёт, так он с ним и разговаривает.
У меня ощущение, что шум вокруг этого фильма обусловлен тем, что впервые всерьёз заговорили о святости. О том, что самый падший грешник всё равно любим Богом и может спастись, если проявит к этому свою волю. Что святыми не рождаются. Что в этом "безумии" святости - норма и мера человеческого, а всё прочее, привычное и "нормальное" - в лучшем случае полумера. И вот за то, что Лунгин сказал об этом с широкого, светского экрана, спаси его Господь.