«Память, знаки, время» в творчестве Натальи Толстой
В 1986 году, на Кузнецком, проходила XII молодёжная выставка.
Если кто помнит – это была не просто обычная очередная осенняя выставка. Она была рубежом свободы на то время. Казалось, был брошен вызов салонному советскому комбинатному искусству. Нон и всё такое... Но я не о времени. И даже не о художниках.

Прдставьте: 3 дня, под руководством Лубенникова, идёт напряжённая развеска и отбор работ самими авторами, без какого-либо выставкома – по тем временам просто революция. Царило весёлое отчаяние, многие относились к этой выставке как к последней или как к провокационной, хрущёвской 62 года.
Опьянённые свободой, художники наконец открывают вернисаж. Очередь на улице как вызов Глазунову... Только вот один художник, что работал на выставке, которого кроме меня в общем ликовании никто и не заметил, находился в странном недоумении – его работа исчезла! Зато на её месте почему-то висит нечто претенциозно беспомощное какой-то Натальи Толстой.
Ну да, из той самой блатной семейки, которой в этом стойле позволено быть ровнее, мама с папой известные художники.
Наконец, работа находится и художник уносит её домой со светлой мыслью, что всёж-таки поработал на грядущую свободу, равенство и братство творческой личности в России.

Вспомнил я это потому, что случайно наткнулся на этот репортаж.

Я не хочу обсуждать ни её работы, ни тему "человек и художник".
Наверняка у неё были причины поработать локтями (хоть уже тогда баба была взрослая - возраст христа). Просто поделюсь, что у меня тоже бывают подлые, скользкие ситуации, когда, например, предлагают сделать работу, кем-то другим уже начатую, но по каким-то, часто личным, причинам тормознутую.
Я тут же ставлю себя на место этого человека и говорю, что только – с его согласия. И не потому, что я такой хороший, а потому, что знаю: последующее самооправдание мне будет стоить много дороже любых заработанных денег. Обычный расчёт выгоды.

Думаю, природа давно уже отдохнула на детях Толстого, да и он в своей жизни вряд ли смог избежать мелких подлостей (недаром же вся его писанина – сплошное покаяние). Но, чем он силён, так это прежде всего тем, что не боялся их вытаскивать, переваривая в опыт или даже в бред собачий.
Поэтому, мне кажетса Толстой убил бы "актуального художника" совсем не за её работы, а за ту мелкую подлость, которую она когда-то даже благодушно не заметила.

Imported event Original