|
|
Пишет meta_68 (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} meta_68)@ 2011-06-26 15:17:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
План Москвы 1934
Убираясь, чуть было не выбросил с мусором этот довоеннй план города.
Граница Москвы тогда определялась окружной железной дорогой.
Интересно, что сеть трамвайных путей тогда была гораздо больше автобусной и уж тем более – нынешней.
PS
Признание в нелюбви.
Я не люблю этот город, хоть и родился в нем (существует ли ещё роддом на Маломосковской?), и живу до сих пор.
Наверно потому, что все его закоулки, которые моё детство когда-то обживало, с милыми воспоминаниями, где сеялись семена счастья, боли и любви, были с корнем уничтожены той роковой машиной, что как-бы постоянно шла следом со своими неумолимыми сносами, стройками, перестройками... Когда нельзя прийти даже на кладбище своих воспоминаний становишся люмпеном не только в пространстве.
Кому-то в этом городе повезло больше – кто жил в более заповедных уголках – они могут говорить о малой родине своих дворов и даже о любви к городу. И я очень понимаю и поддерживаю их борьбу против уничтожения крошечных островков старого, ещё человеческого города.
Я помню то время, когда не замечалась граница между квартирой и улицей, городом, страной. Когда на стены старых монастырей или крышу почти любого дома можно было залезть как на дерево и оглядеть этот город сверху. Когда на гулянье мы бежали в Центр, чтобы на Красной площади поиграть в бесконечные ручейки, казалось, со всей такой весёлой страной. Даже Кремль был продолжением наших дворов. Я помню, как скучающий сторож, спросив у нас разрешение отлучиться, мог просто запереть за собой двери и оставить нас наедине с вековыми древностями. И раскинув руки я мог долго лежать на каменном полу Благовещенского собора, свободно паря среди древних фресок...
Этого пространства уже нет. А значит и нет города. Остались лишь картинки, которые видны только очевидцам, для остальных – материал для собственных и чужих мифов.
Иногда, попадая в Центр, я ещё останавливаюсь среди безликих, дешёвых декораций и пытаюсь вообразить себя в Москве. Но всё более безнадёжно. А от синтетического пространства музея восковых фигур (строений) становится ещё гаже. Кое-где ещё остались кусчки той старой фактуры, но и на это чаще наткнёшся где-нибудь в других городах.
Не могу сказать: любил-ли я свой город? Я просто жил в нём и был свободен. В нём были только мои дома, дворы, подворотни, маршруты... и с каждым кусочком было что-то связано, чтобы прийти туда ещё раз. Сейчас я просто в нем выживаю и стараюсь его не замечать.
И уничтожение духа города проявилось уже не в той тотально-идиотско-безвкусной, турецко-церетеливской архитектуре с полным отсутствием в ней ощущения человеческих пропорций, не в лужковском бандитском беспределе, победившем городские трамваи и одуванчики, а в людях.
"Фауна не та..."
Даже раньше, колеся по стране, когда мой адрес был не-город-не-улица, я всегда пытался уклониться от ответа откуда я. Для знающих выдавал говор. Отношение к москвичам известно. Русские, не желающие предубеждённых взглядов, обычно ведут себя так за границей. Сейчас это отношение невероятно усилилось и я его хорошо понимаю. Хотя выражение "Москва слезам не верит" настоящие москвичи всегда воспринимали как условное кокетство для "понаехавших", – уж чему-чему, а они только и плавали в слезах своей малой или большой веры.
Сейчас это город амбициозных, жлобских люмпенов вроде "простой русской бабёнки" из ЕДРа Елены Мурло. Со своим животно-агрессивно-паразитическим инстнктом они здесь полностью реализовались, обставились абсолютным "евро" и теперь могут искренне воскликнуть: "Москва, я люблю тебя!" Для полного оргазма им, правда, мешают ещё какие-то "кегли, падлы и старые п...ы" под нгами, но это дело времени, – что у нас там для них – "прекраснейшая станция Бирюлево-Товарная"?
Когда-нибудь наши потомки, сдавая ЕГЭ, получат вопрос: как раньше назывылся New Mosk City? – Нью-Васюки, Нью-Сталинград, Нью-Исламобад или...
Убираясь, чуть было не выбросил с мусором этот довоеннй план города.
Граница Москвы тогда определялась окружной железной дорогой.
Интересно, что сеть трамвайных путей тогда была гораздо больше автобусной и уж тем более – нынешней.
PS
Признание в нелюбви.
Я не люблю этот город, хоть и родился в нем (существует ли ещё роддом на Маломосковской?), и живу до сих пор.
Наверно потому, что все его закоулки, которые моё детство когда-то обживало, с милыми воспоминаниями, где сеялись семена счастья, боли и любви, были с корнем уничтожены той роковой машиной, что как-бы постоянно шла следом со своими неумолимыми сносами, стройками, перестройками... Когда нельзя прийти даже на кладбище своих воспоминаний становишся люмпеном не только в пространстве.
Кому-то в этом городе повезло больше – кто жил в более заповедных уголках – они могут говорить о малой родине своих дворов и даже о любви к городу. И я очень понимаю и поддерживаю их борьбу против уничтожения крошечных островков старого, ещё человеческого города.
Я помню то время, когда не замечалась граница между квартирой и улицей, городом, страной. Когда на стены старых монастырей или крышу почти любого дома можно было залезть как на дерево и оглядеть этот город сверху. Когда на гулянье мы бежали в Центр, чтобы на Красной площади поиграть в бесконечные ручейки, казалось, со всей такой весёлой страной. Даже Кремль был продолжением наших дворов. Я помню, как скучающий сторож, спросив у нас разрешение отлучиться, мог просто запереть за собой двери и оставить нас наедине с вековыми древностями. И раскинув руки я мог долго лежать на каменном полу Благовещенского собора, свободно паря среди древних фресок...
Этого пространства уже нет. А значит и нет города. Остались лишь картинки, которые видны только очевидцам, для остальных – материал для собственных и чужих мифов.
Иногда, попадая в Центр, я ещё останавливаюсь среди безликих, дешёвых декораций и пытаюсь вообразить себя в Москве. Но всё более безнадёжно. А от синтетического пространства музея восковых фигур (строений) становится ещё гаже. Кое-где ещё остались кусчки той старой фактуры, но и на это чаще наткнёшся где-нибудь в других городах.
Не могу сказать: любил-ли я свой город? Я просто жил в нём и был свободен. В нём были только мои дома, дворы, подворотни, маршруты... и с каждым кусочком было что-то связано, чтобы прийти туда ещё раз. Сейчас я просто в нем выживаю и стараюсь его не замечать.
И уничтожение духа города проявилось уже не в той тотально-идиотско-безвкусной, турецко-церетеливской архитектуре с полным отсутствием в ней ощущения человеческих пропорций, не в лужковском бандитском беспределе, победившем городские трамваи и одуванчики, а в людях.
"Фауна не та..."
Даже раньше, колеся по стране, когда мой адрес был не-город-не-улица, я всегда пытался уклониться от ответа откуда я. Для знающих выдавал говор. Отношение к москвичам известно. Русские, не желающие предубеждённых взглядов, обычно ведут себя так за границей. Сейчас это отношение невероятно усилилось и я его хорошо понимаю. Хотя выражение "Москва слезам не верит" настоящие москвичи всегда воспринимали как условное кокетство для "понаехавших", – уж чему-чему, а они только и плавали в слезах своей малой или большой веры.
Сейчас это город амбициозных, жлобских люмпенов вроде "простой русской бабёнки" из ЕДРа Елены Мурло. Со своим животно-агрессивно-паразитическим инстнктом они здесь полностью реализовались, обставились абсолютным "евро" и теперь могут искренне воскликнуть: "Москва, я люблю тебя!" Для полного оргазма им, правда, мешают ещё какие-то "кегли, падлы и старые п...ы" под нгами, но это дело времени, – что у нас там для них – "прекраснейшая станция Бирюлево-Товарная"?
Когда-нибудь наши потомки, сдавая ЕГЭ, получат вопрос: как раньше назывылся New Mosk City? – Нью-Васюки, Нью-Сталинград, Нью-Исламобад или...
