Сегодня день памяти Фассбиндера. Райнера нет уже ровно тридцать лет. Ему было 37, но он успел в кино столько сколько другие режиссеры не успевают лет за 70.

На Deutsche Welle нашла неплохое интервью с одним из его постоянных операторов Михаэлем Балльхаусом.

Господин Балльхаус, вам в большой степени обязаны своим непередаваемым стилем два великих режиссера: Райнер Вернер Фассбиндер и Мартин Скорсезе. Если угодно, их можно назвать противоположностями. Фассбиндер - бурный, импровизирующий, непредсказуемый. Скорсезе - продуманный, четко структурированный. Как вам удалось найти не просто общий язык, но и путь к единению души с такими разными людьми?

Видите ли, я вырос в театральной коммуне в Берлине. Так что мне приходилось искать и находить общий язык не только с моими родителями, но и с целой группой очень разных людей. А актеры всегда остаются актерами, с той лишь разницей, что, покидая сцену, они становятся еще и режиссерами...

За годы сотрудничества с Фассбиндером вы сняли полтора десятка фильмов. Среди них - "Горькие слезы Петры Кант" и "Замужество Марии Браун". Потом вы шутили, что после такой школы не страшен никакой Голливуд. Было сложно?

С Фассбиндером дело было так: он очень редко приходил на съемки подготовленным. У него было представление о том, что должно возникнуть, но он был очень зависим от своего настроения. Например, его было невозможно заставить заранее осмотреть места съемок, мотивы. Он говорил: "Все, что я уже однажды видел, наводит на меня скуку". В результате к нам утром приходил режиссер, который еще ни разу не видал съемочной площадки. А съемка-то, как правило, была не павильонной, мы часто снимали в лесу, в парках, на улицах. Соответственно, он не знал, как именно будет срежиссирована сцена, как должна двигаться камера. Должен сказать, что это – абсолютно необычная и экстремально неудобная для оператора ситуация.

И вы задавали ему ваш классический, запечатленный во всех книгах о Фассбиндере, вопрос: "И как ты собирался здесь снимать?"

Поверите ли, ему всегда удавалось в конечном итоге быть лучше, чем мои идеи. Это "пришпоривало" меня. Мы наращивали обороты, входя в своего рода творческий резонанс. Первый большой скандал приключился во время съемок "Петры фон Кант". Фассбиндер, как всегда неподготовленный, сказал: "У нас будет проход камеры отсюда досюда, за это время происходит то-то и то-то". Но сцена была рассчитана неправильно, действие не укладывалось в проход камеры. И тут он заявляет: "Если я тебе говорю, что ты успеваешь, то ты должен успеть!" На что я ему: "Если ты хочешь такого оператора, который будет поспевать за всеми твоими глупостями, то поищи кого-нибудь другого. Спасибо за все, я пошел". И я ушел...

 Но ваше сотрудничество возобновилось? Вашим последним общим фильмом стала картина "Замужество Марии Браун"...

Работать над этим фильмом было очень сложно. Райнер был в это время уже очень сильно зависим от наркотиков, прежде всего - от кокаина. Его ежедневная доза составляла пять граммов. Спросите любого, кто в этом деле разбирается, и вам скажут, насколько это много. Настроение у него постоянно скакало: то сущий ангел, то просто дьявол. Мы могли с ним детально обсудить сцену, я устанавливал свет, а он в это время шел в свой фургончик, принимал очередную дозу и выходил с совершенно новым решением: мы снимаем не снаружи, а внутри, не с двумя актерами, а с тремя, не в пятнадцать перспектив, а одним проходом камеры.

Следующий фильм – "Берлин, Александерплатц" - стал первым фильмом Фассбиндера, снятым без Балльхауса... Почему?

Я очень хотел участвовать в этом проекте. Я знал наизусть роман Дёблина (Alfred Döblin). Сценарий был воистину фантастическим. Я даже уже подписал договор с телерадиокомпанией WDR, которая была заказчиком этого проекта. Но непосредственно перед началом съемок я снял еще один фильм, с другим режиссером. И это Фассбиндеру, считавшему каждого из нас своей собственностью, скажем так, не понравилось. Он не стал устраивать мне сцен, решил меня наказать по-другому: он со мной перестал разговаривать.

Доходило до абсурда. Представьте себе ситуацию: мы стоим рядом, на съемочной площадке, и режиссер обращается не ко мне, а говорит ассистенту: "Скажи оператору то-то и то-то"... И вдруг я понял, что мне придется еще минимум год терпеть этого человека, с его вампиризмом, с его капризами, со всеми проблемами, которые у него действительно были...
И я пришел домой, к жене, и сказал ей: "Знаешь, я больше не могу. Хватит". Я позвонил директору картины и отказался от проекта. Это было правильное решение, оно пошло на пользу и мне, и самому Фассбиндеру: он не ожидал, что я так поступлю, и первое время ждал, что я передумаю, вернусь. Когда этого не произошло, он понял, что дело действительно серьезное, и в течение всего года, пока шли съемки "Берлин, Александерплатц", он не принимал никаких наркотиков.

Полный текст интервью здесь. Балльхаус еще рассказывает о своем походе в Голливуд и работе со Скорсезе.