В полнолуние ты вернулся домой. Сквозь  дверной проём в основании кургана. Тебя встретил фантом стальной трубы. Преградив тебе путь. Ты значительно вырос. Фантом упирается теперь уже в грудь. Ты запрыгнул на него.  И обвил его как гадюка. Ты начал вращаться. Ось вращения в животе. Как спираль из разбитой лампы. Как машина времени из сброшенной кожи. Ты видишь себя лежащим на конгломерате. Верхние зубы выбиты. Нижняя губа свисает до плеча. Вокруг тебя столпились дети.  Такие же, как и ты. Но никто не пытается тебя поднять. Они воняют  кислотой. Они жирные и розовые. Они прочищают твои глаза своей слюной. Ты становишься центрифугой. Тебя растягивает во все стороны света. Ты ударяешься затылком об дверной проём. И мгновенно теряешь себя. Из твоих книг, из твоего ночного горшка, из твоих ноздрей. Вылезают шестирукие эфиопы с огрызанными  лицами. Они не принадлежат тебе.  Ты всего лишь географическая координата.  Долгота исчезающей голограммы. Семя затоптанного подорожника. Эфиопы связывают твои руки и ноги.  Капроновыми нитками. Фантом стальной трубы-твой вертел и паланкин. В недолгой дороге.  Они питаются твоим лицом.  Тебя несут в ближайшие кусты полыни. И там бросают.

Ты всего лишь жидкий автомат.  С гигантскими ушами.   Лежащий неподвижно в зарослях полыни.  С отрубленными руками и ногами.  Твои глаза вращаются в полуметре от головы.  Направленные муравьями в глубину их нор. Ты резонируешь от реликтового шума.  Взрывающегося цветка в полнолуние. Сшитые штанины и рукава твоих одеяний.  Мечтают пустить корни в эту мягкую землю. То, что называлось осью вращения.   Вытекает из вспоротого живота и испаряется. Быстрее самой скользкой пыльцы.   Растворяется в порывах предгрозового ветра. Богомолы шепчут о твоём.   Неминуемом  превращении в баобаб. Жёлтые черви с нетерпением гномов.  Продвигаются к центру твоей шеи.  Личное местоимение оставленного семени.  Только принадлежность данного положения.  Но не панорама изнутри вращающихся глаз. Радость жука-навозника.  Живой череп, возникающего из ниоткуда ростка.  Ты стержень силы притяжения.  И рот твой забит смерчем и  солнечным приливом. Ты равномерно распределён на кончиках лап любого паразита. Жирные детские ступни споткнутся об тебя.   Другие ступни сравняют тебя.  Но нет ли в желании призрака.  Стать кровью большого дерева.  Неверно расслышанного голоса богомола. Но богомолы никогда не ошибаются.  И бросят тебя в котёл с первичным бульоном.  И разлетится твой костный мозг.  В двумерных пузырях. Прибъёт ли  грозой в саванне.  Укоренит ли тебя в эту мягкую землю птичий клюв.

После того, как меня раздавил трамвай. Я значительно выросла .  И теперь верно произношу. Сочетание некоторых букв своего имени. Но всё же. Ты изобрёл Раранику. А я проглотила тёплый шар от подшипника. И вырезала на белой голени. Оранжевый квадрат и восклицательный столб. Я помню, как ты стал моим отцом. И мы ходили с завязанными глазами. По траектории граммовой травы. Как свернулись чешуёй чернила. Пожелтевшие от уподобления себя солнцу. На ничейном турнике посреди горчичного дома. Напротив иподрома. Мы выносили себя сидящими и задумчиво воскресающими внутри шиповника. Именно тогда голубой кашалот. Сломал мелом хвост. Ты вывернулся наизнанку. Искусственным глазом сверчка. А я от страха спряталась в морщинах выкидыша дракона. Я раскачивала вкус. Неведомой плоскости двойного затмения. Волнистый, как тошнота. От выпадающих карамельных зубов. Я изнасиловала себя. Внутри машины времени. Сшитой из сброшенной тобой спинной кожи.  Я провернула в носу длинный ржавый гвоздь. Четверо эфиопов забрасывали меня землёй. В глинобитном кургане я ловила голос крысы. Ела сушёных окуней с кожурой, пчелиные яйца, полынь и мухоморы. Волосы выгорели. Вылезли меченные саблями гемпилусы. Из колосьев пшеницы. При симметричной голове.  Листья прилипают к каплям росы. Сорваться вниз и разбить. Виски об лунные камни. С лёгкими взбитого песка. Сухие следы полные миражами. Лисиц и диких лошадей. Я хотела бы остаться и насладиться. Серыми косами жертвенных костров. Но образы осыпались полосами. Даже от ночного взгляда и шелеста камышовых крыш. Никто не вспомнит. Как исправить наступление восковых пятен. Гусеницы. Я рыдала иглами. Потому что колёса трамвая. Расплющили мой мозг.  Я открыла рот, чтобы закричать. Но вместо крика из него вывалился баобаб.

Когда тебе приснилось. Что меня раздавил трамвай. Ты ехал тем вечером. Из этого населённого пункта в тот. И смотрел в любое окно. Солнце и лесные полосы. Конструировали сквозь капли лицевого жира. На стекле печатную машину. Ты знал, что если. Не отнимать лицо от стекла долгое время. Можно сконденсировать достаточное количество жира. Чтобы успешно зафиксировать что-либо навсегда. Не прибегая к помощи чернил Можно зафиксировать положение твоего тела.  Вложить вселенские мысли в складки твоего лба.  Устроить улыбку чуть более академичней.  Чем у моего кривого двойника напротив.  Срисовывающего  тебя  зелёным карандашом.  В красную лампу накаливания. Тебе могло бы показаться. Что ты забыл на сиденье чьи-либо стихи. На языке оригинала.  И мой двойник бросился за тобой их тебе вернуть. Он мог бы бежать. Как сумасшедший по пустой улице.  Неизвестного города, оступиться.  Загнать  занозу от ступни  до колена. В виде полуметрового осколка гранитной плиты.  Пропитанного  дешёвым пивом и собачьей спермой. Уронить лампу накаливания. Разбить её.  Выпустить красного карлика наружу. Загнать в свою надувную голову занозу. В виде осколка стекла от горла и до затылка. Потом загнать себя занозой в саму себя.  Немного вспотеть перед отхождением души. Выплюнуть солнечное сплетение.  Обратиться в подсолнух.  Ты сидишь на подоконнике. Болтаешь ногами красного карлика. Перебираешь банки с трупами животных. Слоны, бабочки, кашалоты, мой двойник. Нанося на шёлк их кожи лицевой жир.  Ты усмиряешь пыл разложения.

Ты последний баобаб на этом континенте. Траектория граммовой травы вела меня.  Но твоя невесомость вводила меня в заблуждение. И я много раз проползала мимо. Сегодня я переварю твои внутренности. Завтра вместо твоего сердца. Будет биться мой кокон. Послезавтра твоя кровь будет питать. Взмах моих крыльев. Растворит планету в солнечной короне. Богомолы никогда не ошибаются.