Опережая медленное течение собственного блога, скажу наперёд несколько слов о Невозможном и производстве Возможного, в аспекте свободы. Усматривается два типа свободы. В очередной раз нагло перефразируя Спинозу, скажу, – атрибутов у свободы может быть бесконечное множество, но мне нам пока доступны лишь два из них. Я говорю «два», разумея их, как крайние, противостоящие друг другу члены оппозиции. Опуская важные структурные детали и опускаясь до всеобъемлющих обобщений, могу сказать следующее:

    Первый предельный тип свободы я условно называю свободой аристократической, или, по-другому, свободой Субъекта. Её по-разному можно называть, например – свободой суверена. Или, скажем, господской свободой. Или духовной свободой. Или философским золотом. Или внутренним Я. Или Невозможным.

    Что это за свобода такая? Для понимания обратимся к Декарту. Его cogito, как известно, включает в себя не только мышление, но и волю, воображение, чувства, желания. Живое сердце его системы – «cogito, ergo sum» – на самом-то деле, вот о чём. Человек вдруг, ни с того, ни с сего, катастрофически открывает в себе самом собственное сознание и себя, как свидетельствующего. Не мышление он открывает, не воления, не желания и не чувства, а пропасть между собою и собственным мышлением, волениями, желаниями и чувствами. Эта пропасть – сознание. И когда человек со стороны, в пред-ставлении, видит на другом краю пропасти собранное содержание cogito, он понимает в молниевидном прозрении, рождённом из сомнения, что он свободен от всего этого, и уж тем более от мира. Он – Субъект, причина самого себя. Это и значит – «прийти в сознание». Совершенно невозможная штука в мире причин и следствий. Такой отныне одинокий человек не боится мира, общества, смерти. Он ничего не боится. Он свободен. Поэтому он господин.

    Второй предельный тип свободы – это свобода, как осознанная необходимость. Фраза эта восходит к Спинозе. Вот к этой традиции мысли и обратимся. Я имею в виду не только самого Спинозу, но и, следовавших его путями мысли, Гегеля, Маркса с Энгельсом, и позднейших спинозистов. Так вот. Нет ничего, кроме единой самопричинной Субстанции. И мы знаем лишь два её атрибута: мышление и протяжённость. И желание человеческое есть аффект-состояние самой мировой Субстанции. Поэтому свобода необходимо сводится к пониманию сверхчеловеческих сил этого мира, причиняемых всяческому, в том числе и человеку.

    Человек чувствует, как Индрик зверь – крот истории – колышет землю. Необходимость-ананке ведёт человека к пониманию исторических и мировых законов – невообразимых, могущественных. И если человек адекватно поймёт эти силы, то у него появится исторический шанс стать орудием самой Субстанции. Но такой человек не справится в одиночку. Вообще смешно даже говорить о гордыне одиночек. Кто они такие рядом с Субстанцией? Разумный человек должен осознать себя частью этих противоречивых производящих сил – класса, общества, истории. И тогда они откроют для него неслыханные возможности, имеющие свой производительный исток в бездне бесконечной Субстанции.