О неграх, младенцах и тетках города Энска
История эта произошла год с хвостиком назад, был тогда март.  Я долго ждала, что ее вам расскажет сестрица моя mitrasha@lj , но она всё ленится или стесняется, поэтому я за нее.
История, в общем-то, неинтересная, без приключений. В обычной хрущевке провинциального города Энска поселился негр. Негры и прочий интернационал для маленького города Энска не экзотика, так как в нем находится хороший химический институт, в котором еще с советских времен обучаются иностранцы из развивающихся и не желающих развиваться стран, у которых не хватает денег учиться в более дорогих заграницах. Но этот негр не студент - взрослый дядька лет сорока из Конго (той, где столица Киншаса). Бизнесмен, как гордо себя называет. Покупает мелким оптом бытовую химию на местном химкомбинате и отправляет контейнерами на родину, где его компаньоны продают ее по спекулятивной цене. А что, для Конго бизнес солидный. По-русски говорит ошень плёхо, но с соседями немножко общается - здоровается.
Как-то прошлым мартом встретил он во дворе соседку, которая как раз с работы шла (соседка продавщицей работает), и, стесняясь и чередуя ломаные русские слова с английскими, обратился к ней с просьбой как к женщине. Ему надо тут из роддома забирать, а он по-русски совсьем плёхо, не поможет ли она ему посредником при общении с роддомовской администрацией? 
Слово за слово выяснилось вот что. Черных африканцев в Энске есть - студентов. Среди них хватает протестантов, поэтому для окормления их далеко от родного континента в Энск из Кот-д'Ивуара (есть такая страна в Африке) приехал пастор. Пастор привез с собой молоденькую, 20 лет, уже беременную жену. Пока пастор окормлял, она сидела дома, в съемной хрущевской однушке, тосковала по дому и росла пузом. А перед самыми ее родами пастор загремел в больницу - что-то типа язвы желудка, что ли (что русскому еда, то африканцу смерть, стало быть). Позвонил оттуда этому Джону как самому взрослому и попросил позаботиться о его жене (прочая паства от этой проблемы, я так поняла, дистанцировалась). Джон ее в роддом сдавал, теперь ее надо оттуда забирать, уже с малышом. А ее не выпускают - требуют документы (как оказалось, им нужен был нотариально заверенный перевод ее паспорта - так положено). Соседка без охоты, но согласилась: у нее как раз завтра выходной, выкроит часок.
- А в чем малыша забирать будешь, приданое-то есть?
Оказалось, что пастор в ожидании наследника приданым не озаботился - по идеологическим соображениям: он заявил, что когда придет срок - Бог поможет.
Джон в Бога верит, но приданое раздобыл - показал соседке чепчик, ползунки, кофточку и байковое одеяльце. Сказал, что ему дали. Соседка, тетка простая, про политкорректность знающая только из телевизора, посмотрела на это - и ее взорвало:
- Ты как собрался в этом ребеночка забирать, рожа твоя черножопая?! Заморозить его хочешь? Здесь тебе не Конго!
И понесло ее по всем пунктам - и про папашу - хама амёбного, которому на своего ребенка наплевать, и про всю его паству, которая девочку беременную в чужой стране в беде бросила, обезьяны, что с них взять. А наругавшись всласть, взялась за дело. То есть за телефон. Обзвонила сестру, подруг, соседок. Тема была одна: срочно требуются вещички для новорожденного, папаша смылся в больницу, девочка в чужой стране одна без копейки, помочь больше некому, девки. На других концах провода кто-то ахал и ругался, кто-то просто ахал. У кого-то лежало на антресолях бережно сохраняемое детское приданое, кто-то детское отдал, "но я позвоню Светке, у нее от малого осталось, она говорила".
И завертелся женский флешмоб. Анька звонила Светке, та охала, доставала из кладовки ползунки и комбинезончики, звонила Таньке, у которой ничего не осталось, она отдала Ленке, но "я щас позвоню Ленке". 
За какой-то день энские тетки младенчику собрали полное приданое - целый мешок, от чепчиков до ватного одеяльца. Даже игрушки-погремушки всякие: ребеночек подрастать будет - как же без игрушек? Через день подружка Ленкиной золовки дала коляску. Потом даже и кроватку нашли - старую, но крепкую.
После посещения роддома и знакомства с роженицей (которая по-русски умела говорить "здравствуйте" и "спасибо") встала еще проблема: молодая мамаша раздета - одни джинсы, и те после родов малы, и легкая курточка. А на улице минус 10. Таким же флешмобом одели и ее - у кого что было, что можно отдать. Одели полностью, даже с запасом.
Забрали младенчика и его маму Мари, привезли домой этот самый Джон из Конго и его соседка, которую ему посчастливилось встретить во дворе в тот день. Младенчик прехорошенький, рассказывала она. А так как денег у Мари не было ни копейки, пришлось ее какое-то время еще и подкормить. Ну а там и горе-папаша из больницы выписался, пусть теперь он о семье заботится.
Вот так, неполиткорректно матерясь и ругая "этих обезьян черножопых", энские тетки стали афропротестантским богом.