О внутримышечных инъекциях
Рассуждали недавно в салуне ann_duglas@lj об автобиографических постах. Вот я сейчас как раз предамся ностальгии и утомлю вас очередным мемуаром, бо только что пришла от соседки, чьей кошке делала укол в маленькую волосатую ляжку, и пребываю немножко в воспоминаниях.
Училась я на филфаке пединститута. Помимо основных гуманитарно-педагогических как нужных, так и никому нафиг не нужных предметов, была у нас медицина - мы, девочки, занимались ей один день в неделю два курса подряд, пока наши немногочисленные гуманитарные мальчики ходили на военную кафедру. Военные билеты, впрочем, выдали нам, а не мальчикам.
Занятия у нас были преимущественно теоретического характера, частично проходили они в отдельном корпусе, частично в отделениях городских больниц, где работали наши преподы-медики. Одним из преподов был красавец доктор по фамилии Эфедрин из отделения токсикологии больницы скорой помощи (бывшей Семашко, ныне Ваныкинской). Токсикология - это место, где откачивают людей с пищевыми отравлениями, несостоявшихся самоотравителей, а также невезучих алкашей. Последние, как правило, составляют основной контингент подобных отделений.
Прогулы же медицинских занятий карались у нас по правилам строго - отработкой. Большинство же преподов, а были они все почасовики, эту отработку нам прощали - не по доброте сердечной, подозреваю, а, наоборот, из эгоизма: зачем возиться с этими дурными студентками? Но не таков был доктор Эфедрин.
Как-то я преспокойно и бессовестно прогуляла его занятие. После чего узнала, что не получу зачета, пока не приду на отработку. Он предупредил уже старшую медсестру, чтоб она нашла мне полезное дело.
Когда я шла в токсикологию на эту отработку, неся в пакетике белый халат, косынку и тапки, ничто не предвещало: вот сейчас посижу часок, покручу какие-нибудь ватные турунды - и добрые тетеньки меня отпустят. Однако встретившая меня усатая гражданка командирского вида деловито скомандовала:
- Так. Выбирай: будешь мыть эту стену или пойдешь в процедурную - делать уколы, у нас как раз практикантка заболела.
Мой оптимизм усох Аральским морем: я посмотрела на длинную коридорную стену. Стена такая большая, а я такая маленькая... 
- В процедурную! - заверещала я, пока грозная тетенька не решила, что на ниве чистоты помещений я пригожусь больше, чем на медицинском поприще.
Как раз недавно нам рассказывали, как делать внутримышечные уколы, и мы даже тренировались на клеенчатых подушечках.
В процедурной как раз начинался сеанс уколов, в биксах лежали готовые к бою шприцы. (А шприцы в больницах были тогда только многоразовые, стеклянные, и лишь бог и старшая медсестра ведают, сколько раз они проходили стерилизацию на своем долгом жизненном пути. Соответственно многоразовыми были и иглы.) Медсестричка была молодой, но строгой, пациентов ожидалось немало, поэтому последний лучик надежды прохалявить отработку умер во мне окончательно.
- Я буду готовить шприцы, а ты колоть,- сказала она мне.
Пошли пациенты... Один за другим - мужики. Медсестра смотрела в журнал назначений, наполняла шприц, передавала мне - я колола, а она тем временем готовила следующую инъекцию. Пациенты входили, поворачивались ко мне задом и привычно приспускали штаны с этого самого зада.
Когда я делала первый в своей жизни укол, руки у меня тряслись, а заодно и ноги. Я вспомнила всё, чему учили, представила, что вместо этого неприличного голого мужского зада клеенчатая подушечка, очертила взглядом верхнюю внешнюю четверть полупопия - и, натерев ее от души спиртом, воткнула шприц...
Игла на вошла - она словно застряла самым кончиком и слегка погнулась. Многоразовые иглы были тупыми, как юмор Петросяна.
- Давай я, - пришла на выручку медсестра. - Вот, смотри, вгоняй иглу с силой.
Следующую попу я не смогла проткнуть вовсе: суровая алкоголикова попа была несокрушимо твердой и, кажется, брутально ржала надо моими усилиями. Перед третьей я набралась ядреной бойцовой злости и набросилась на нее со шприцем, как пикейщик на вражеского солдата. Попа сдалась! Неспешно, как учили, я ввела лекарство и потерла место моей победы ваткой, а задницын хозяин, болезненно морщась, сказал мне спасибо. Ура, я могу!
И заработал конвейер... Пациенты следовали один за одним, поворачивались, спускали штаны, я с размаху, набирая при движении легкую тяжесть и силу удара, вонзала в них иглы и вводила раствор. Мне уже не было стыдно, что я, 18-летняя девчонка, внимательно разглядываю чужие мужские попы и даже касаюсь их - шприцем и ваткой. И страшно уже не было. Верхняя внешняя четверть - потереть - вогнать - ввести - потереть... Не покидало удивление: до чего же тверды у мужиков задницы! Сколько поп я проткнула? Наверное, штук двадцать, я не считала. Рука бойца колоть устала, когда в процедурную зашел последний пациент. Уфф...
- Ты молодец! - похвалила меня медсестричка.
- Я сегодня первый раз... - пропищала я. Мне отчаянно хотелось курить.
- Я поняла. Ну ничего, надо же когда-то начинать! Так что с почином тебя, у тебя хорошо получается, быстро усвоила. Не все могут.
А ночью мне снилась нескончаемая череда мужских поп - жилистых и твердых, как камень.
С тех пор я делаю уколы в попу легче, чем чищу картошку или режу хлеб. Говорят, что у меня легкая рука - легче, чем у медсестер в районной поликлинике, и колю я будто бы совсем не больно. А я знаю, что если поднять меня посреди ночи и попросить укольчик, я - засекайте время по секундомеру - наберу раствор, выбью и выпущу пузырьки, уколю в правильный квадрант тела, без боли и крови, и всё это не просыпаясь.
Потому что когда-то за какой-то без малого час на всю жизнь вперед набила руку - тупыми иглами на твердокаменных попах алкоголиков и прочих невинноотравленцев.