О прощении
Первое время Тарарыев не находил себе места: Скуфейкина причинила ему большую боль. Оскорбила. Унизила его достоинство. Наплевала в душу. Он призывал на ее голову самые разные казни египетские: пропадет под забором. Останется одна, никому не нужная. Придет к нему с раскаянием, но будет поздно. 
Шло время - и однажды Тарарыеву пришла мысль, что нельзя жить обидой. С этого момента что-то перевернулось в нем. Он, посмотрев в себя, со стыдом понял, насколько низок был в своей обиде, насколько эта обида разъедала его. Так к нему пришло осознание того, насколько важно уметь и мочь простить. Это было нелегко, прощение оказалось настоящим трудом души, но он, шаг за шагом, совершал этот труд, говоря себе, что не держит на Скуфейкину зла, что желает ей только добра. Что он ее - простил. И это так непросто давшееся прощение сделало его выше, чище. Лучше.
Они не виделись три года, и вот однажды - столкнулись в торговом центре. Скуфейкина была заметно беременна, хорошо одета и с узким обручальным кольцом на пальце. Ей очень шла беременность, шло ярко-зеленое просторное платье, шла новая прическа. Светящаяся довольством и умиротворением, она ничем не напоминала ту бледную, нервную женщину со злой складкой между бровей, которая три года назад уходила от него, наговорив обидных, несправедливых слов.
Они немного поболтали, чувствуя себя немного скованно. 
- Знаешь, дело прошлое, что было - то было. Я тебя простил, - внезапно для себя самого сказал Тарарыев.
Сказав это, он почувствовал себя хорошо и легко.
- Ты - меня? За что? - у Скуфейкиной округлились глаза. После небольшой паузы она улыбнулась: - Ладно, Тарарыев, я тебя тоже простила. Что было - то было. Будь счастлив, - и, быстро попрощавшись, заторопилась по своим делам.
А Тарарыев долго не мог двинуться. Он был потрясен: Скуфейкиной оказалось не нужно его прощение, она вообще не считала себя виноватой в том, что сделала с ним.
Тем же вечером Тарарыев напился пьяным, звонил знакомым и сообщал, что женщины - неблагодарные б...ди.