О Джоконде
Она была знакома мне с раннего детства, когда мама, показав репродукцию в журнале, сказала: "Это Мона Лиза, самая известная картина на свете". Еще тогда - впечатлило и, как говорят, зацепило. Пару раз мне, маленькой, даже снилась ее немного пугающая своей загадочностью полуулыбка. Образ, впервые увиденный на скверного журнального качества репродукции, никогда не отпускал, тихо поселившись где-то в отдаленных уголках души. Сейчас я могу сказать, что много лет шла к ней. И наконец пришла.



Большой зал перегорожен стеной, на которой за пуленепробиваемым стеклом одна-единственная картина - она. Перед ней толпа. Кто-то азартно фотографирует самый известный бренд всех времен и народов, кто-то сам спешит сфотографироваться на ее фоне ("Киса и Ося здесь были"). Кто-то смотрит не отрываясь, завороженно, почти загипнотизированно, уже затянутый в воронку ее взгляда. Я пролезаю вперед - мне очень нужно ощутить себя с ней один на один, я так долго шла к ней. Восприятие её уже замылено бесконечным тиражированием ее облика, "художественными" интерпретациями, обилием информации о ней. Кажется, это будет встреча с очень старой знакомой. Но оказывается, что даже если знаешь её с детства и знаешь о ней, кажется, всё, подготовиться к настоящей встрече с ней невозможно. Похожее переживаешь с каждым настоящим произведением искусства: ни одна репродукция не передает и десятой доли его притягательности, его жизни. Его энергетики.
Она, эта картина, живая. Она неизмеримо больше любого представления о ней. И совершенно неважно, кто послужил для нее моделью - флорентийка Лиза дель Джиокондо, урожденная Герардини, сам мастер, его мать или его любовник, ангельски красивый дьяволенок Салай. Это не имеет никакого значения, так как эта картина, этот образ - самостоятельная, отдельная личность, живущая своей, по-своему живой жизнью. Личность разумная и мыслящая - такое складывается впечатление. Изображена женщина - но эта личность над самим понятием пола.
Она гармонично сочетает в себе дьявольское и божественное начала, в ней они слиты воедино. Она умиротворяет и одновременно вселяет иррациональную тревогу.  Если же говорить о единстве разумного и чувственного в человеке - разумное в ней господствует над чувственным (может, это потому, что она не выказывает зрителю чувств? или в каком-то непостижимом нам знании поднялась над ними?). 
С какой бы точки ты ни смотрел на нее, она всегда тоже смотрит на тебя - и сквозь тебя - и улыбается тебе - и чему-то в тебе, чего ты сам в себе не видишь, но о чем она знает. И интересная штука: я раза два отходила от нее, но, почти физически не в силах расстаться с ней, опять возвращалась - она манит, не дает уйти, затягивая в себя и проникая в тебя. И каждый раз она была новой - той же, но новой, неуловимо менялась ее улыбка, выражение ее лица, ее взгляд.
Она общается с тобой - но на языке, который не облекаем в слова. И знаете, любой хороший портрет всегда говорит, ты, легко или не очень, читаешь его чувства, пытаешься проникнуть в его мысли (на самом деле приписывая ему мысли, которые, по твоему впечатлению, сейчас текут в его голове), ты вольно или невольно со-переживаешь ему. Джоконда не говорит, в ее улыбке - "я тебе ничего не скажу, не всё говорится и не всё должно быть понято". Может, в этом и есть ее загадка - в ее молчании, за которым - бесконечное множество смыслов? И существуют загадки, которым разгадки существовать и не может, не должно?
Она, безгранично непознаваемая, однажды проникнув в тебя - сквозь тебя - своим долгим взглядом, поселяется в твоей душе, наверное, уже навсегда.
- Мам, я сегодня видела её, - позвонила я тем же вечером.
- Джоконду? - ахнула матушка, сразу поняв, о ком речь. - И - как?!
- Если даже в моей жизни больше уже не случится ничего яркого и большого, о чем можно вспомнить в конце жизни, - я общалась с Джокондой.