Сегодня можно писать без рифмы,
и даже без ритма.
Сегодня можно залезть в свои
тесные вшивые трюмы
с давно позабытыми больными матросами.
Открыть детский шкафчик,
в котором еще
спят усталые игрушки, книжки спят.
И вдруг обнаружить,
что там
давно забытые
домашние животные -
котики, мышки, собачки
свернувшись клубочком, спят
среди машинок и мячиков.
Тоже худые, больные,
старые.
Смотрят глазенками мутными,
гнойными, чуть ли не мертвыми.
Сколько лет не залезал, не открывал,
песенок им не пел, сказок не рассказывал,
не кормил, да и не просили.
Молчали.
Ждали, когда я вдруг вспомню.
Дверцу открою,
песенку им пропою,
сказочку им расскажу.

Сегодня можно писать без рифмы,
сегодня можно писать без слов.
Сегодня можно держать себя за руку,
крепко держать себя за руку,
чтобы не стало как в этом шкафу.

Бывают такие праздники,
когда вместо "я" появляется "мы".
Рука, которую держишь,
становится вдруг не твоей,
становится вдруг теплей,
становится вдруг важней.
Бывают еще праздники,
когда из детского шкафа,
гремя машинками и мячами,
разбегаются все животные -
наружу, сквозь двери и окна,
живые такие, голодные,
умные, добрые.
Смелые.
Это, должно быть, прощение.
Это, должно быть, сказка.
Песенка.

Бывают такие праздники,
праздники наоборот.
Когда по ушам, по коробке твоей черепной
скребется-скребется-скребется-скребется
пытается вытянуть, вытолкнуть прочь
холодными сокращениями каменной матки
оттуда, где ты чужероден,
оттуда, куда прицепился,
схватил себя за руку - свою ли, чужую -
отрываются пальцы и кости трещат.
И это все для того,
только лишь для того,
чтобы ты встал и открыл этот шкафчик.

Вот такая вот, братцы, наука.
Вот такая вот сказочка,
песенка
про животных, оставшихся в детстве,
в тесном твоем деревянном
гробике смутного детства.

Открой и увидишь - там нет никого.

Сегодня можно писать без рифмы.
Сегодня можно вообще не писать.