|
|
Пишет ng68 (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} ng68)@ 2012-03-23 15:29:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
ЧУКЧА не писатель, чукча (я) — читатель
Вот оно, мое злосчастное «чтение». Почему злосчастное? Первую часть написала давно, еще летом, но потом оказалось, что надо бы еще о нескольких книгах. Но у меня (спасибо Милошу – а точнее, мне самой) совершенно не было времени. И вот наконец, вернувшись из последней поездки в Москву, взялась за дело. А голове у меня всё уже было готово – и это готовое я записала. Увы, наспех. Кинокритика Сергея Кудрявцева назвала Кузнецовым (за что изо всех сил прошу у него прощения; потом вспомнила, написала в редакцию, но... журнал уже вышел). Ну и, конечно, не «мое крупнейшее прозаическое чтение последних лет», а «мое крупнейшее прозаическое открытие...». Одним словом, «торопись медленно».
И еще раз напоминаю: книга «Че-Ка» уже переиздана:
http://www.lulu.com/content/paperback-b
... И в этом же смысле я рискнула бы назвать «сказкой» мое крупнейшее прозаическое чтение последних лет — «квадригу» Александра Иличевского. Только что дочитала последнюю, четвертую книгу — «Анархисты». Читала не по порядку. Первой прочла «Перса», подаренного мне автором, потом он же подарил мне «Математика», а самую первую, «Матисса», прочла после этих двух. Эти романы «сказываются», их можно читать и перечитывать с любого места. «Перса» я до сих пор люблю больше всего — за ритм то мчащейся, то задыхающейся прозы, за Хлебникова, может быть, главного героя этого романа (не по сюжету, а по глубинному смыслу), за научные рассуждения, которые такая же часть жизни-«сказки», как и опасные приключения, как и прикаспийские пейзажи — знакомые мне уже по рассказам Иличевского, но в романах разрастающиеся, не побоюсь сказать, в какую-то удивительную музыку. Очень может быть, что характер прозы Иличевского, так же, замечу, как и характер очень любимой мною прозы Олега Юрьева, определяется тем, что автор — поэт. Но упаси меня боже назвать квадригу Иличевского или трилогию Юрьева («Полуостров Жидятин», «Новый Голем, или Война стариков и детей», «Винета») «прозой поэта», под чем у нас обычно понимается нечто немощное и «лиричное».
Вот оно, мое злосчастное «чтение». Почему злосчастное? Первую часть написала давно, еще летом, но потом оказалось, что надо бы еще о нескольких книгах. Но у меня (спасибо Милошу – а точнее, мне самой) совершенно не было времени. И вот наконец, вернувшись из последней поездки в Москву, взялась за дело. А голове у меня всё уже было готово – и это готовое я записала. Увы, наспех. Кинокритика Сергея Кудрявцева назвала Кузнецовым (за что изо всех сил прошу у него прощения; потом вспомнила, написала в редакцию, но... журнал уже вышел). Ну и, конечно, не «мое крупнейшее прозаическое чтение последних лет», а «мое крупнейшее прозаическое открытие...». Одним словом, «торопись медленно».
И еще раз напоминаю: книга «Че-Ка» уже переиздана:
http://www.lulu.com/content/paperback-b
... И в этом же смысле я рискнула бы назвать «сказкой» мое крупнейшее прозаическое чтение последних лет — «квадригу» Александра Иличевского. Только что дочитала последнюю, четвертую книгу — «Анархисты». Читала не по порядку. Первой прочла «Перса», подаренного мне автором, потом он же подарил мне «Математика», а самую первую, «Матисса», прочла после этих двух. Эти романы «сказываются», их можно читать и перечитывать с любого места. «Перса» я до сих пор люблю больше всего — за ритм то мчащейся, то задыхающейся прозы, за Хлебникова, может быть, главного героя этого романа (не по сюжету, а по глубинному смыслу), за научные рассуждения, которые такая же часть жизни-«сказки», как и опасные приключения, как и прикаспийские пейзажи — знакомые мне уже по рассказам Иличевского, но в романах разрастающиеся, не побоюсь сказать, в какую-то удивительную музыку. Очень может быть, что характер прозы Иличевского, так же, замечу, как и характер очень любимой мною прозы Олега Юрьева, определяется тем, что автор — поэт. Но упаси меня боже назвать квадригу Иличевского или трилогию Юрьева («Полуостров Жидятин», «Новый Голем, или Война стариков и детей», «Винета») «прозой поэта», под чем у нас обычно понимается нечто немощное и «лиричное».
