|
|
Пишет ng68 (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} ng68)@ 2008-12-04 12:05:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
...НЕ ГОВОРИ: «Я УЛЕТАЮ».
(Заголовок — цитата. Откуда — увидите под катом.)
И в самом деле, вопреки своему обыкновению, не объявила в ЖЖ, что улетаю. Так замучена грудами работы.
28 ноября улетела в Варшаву, где еще успела дать интервью Польскому радио в двух частях: о премии «Ангелус» и о своих стихах.
29-го вечером улетела во Вроцлав, четыре дня прожила за городом... конечно, всё время за компьютером, один раз погуляла в лесу. Со вчерашнего вечера — в самом Вроцлаве, в гостинице, где у меня интернет всё время под рукой, но и работа никуда не ушла. Поэтому я только вывешу стихи, которых до сих пор не вывешивала. Первое из них — кажется, сентябрьское. Все остальные, включая новый цикл восьмистиший, — октябрьские, за несколько дней до отъезда. У меня ощущение, что два стихотворения — перед циклом восьмистиший и после него — могут служить как бы предисловием к нему и послесловием. Во всяком случае, всё это сочинилось очень быстро, на одном дыхании, только успевай записывать...
О премии «Ангелус» напишу позже, после 6-го, когда мы ее вручим. Кроме заседания жюри (которого я председатель) и вручения премии, у меня 5-го авторская встреча на ярмарке «Дни хорошей книги», а 7-го — подписывание читателям книжки (люблинской, двуязычной, «Избранные стихи. 1956-2007). Так что, может быть, напишу уже только в Париже.
*
Никто уже не скажет
«Шакеспеар»
и не промажет
стреляя в цель
Мы обучились
всему-всему
и не облучились
когда прожгло
всю околицу рядом
То ли дым то ли пар
как чад над адом
стелил постель
Бытие и событие
невнятно уму
и стонет небитое
под ножом стекло
*
НЕ говорите мне, что ручей
не сам выбирает в дебрях дорогу.
Он неуч, как я, а у неучей
в запасе всего понемногу.
Он не вечен, как я, он бежит по камням
и всплёскивает крылами,
пока ему, пока мне, пока нам
не приходит в голову заняться делами.
Пока ранний снег еще редок и сед,
пока нам сонет заменяет обед,
а соната заменяет и окна, и двери.
Покудова конь недостаточно блед,
а плед на коленях не оставил след,
наши дебри держатся на надежде и вере.
РАЗВИЛКИ
восьмистишия десятые
1.
Нас ведёт. Язык? Нет, еще прощей:
нас ведёт.
Не трясусь над собой, словно царь Кащей
в пещурè.
Не дрожу на заре, не продрогну во мгле
у ворот
той действительности, что царит на земле
на заре.
2.
«...в январе на заре,
прогулявши всю ноч...»
Это ты? Это та?
Ни снести, ни помочь
заплутавшей в страстях,
в новостях и вестях,
в неводах и снастях...
Это ты. Это та.
3.
Не думай... И не думала,
а шла себе, куда
что дурочка, что умная
доходит без труда,
куда и речка дотечёт,
и тропка добежит,
и где, как годовой отчёт,
рояль в кустах лежит.
4.
Ударяй по клавишам,
подёргивай струны,
тенорочком лающим
подпевай припев.
Погуляй по кладбищам,
где все вечно юны.
Жаждавшим и страждавшим
глянь в глаза, оторопев.
5.
Ты ли? Та ли?
Стыли, таяли
наши горести,
собранные в гòрсти,
зажатые в горстù,
как камешков горстка
для броска. Расти, мой стих,
на донышке напёрстка.
6.
Где с пурпурными перстами
подымается заря,
где стихами прорастает
изумленье мартобря,
где не зря дается имя
темноте и белизне
— предвесенье и зазимье
душу тешат в полусне.
7.
Перекрёстки, распутья, развилки.
Обмышленья, ошибки, обмылки.
Заблуждаясь, не заблудись.
Отчуждаясь, не учудись.
Научась и тому, и сему-то,
лишь одно наизусть затверди:
как сия драгоценна минута,
пока ты не свернула с пути.
8.
Пока-покудова-покедова,
Графьёво, Внуково и Дедово,
куда-откудова — неведомо,
но я взлетаю и взлечу.
Мельчит полей чересполосица,
постанывает переносица,
неясный гул наружу просится,
навстречу туче и лучу.
9.
Из-за тучки выходят внуки,
за лучом укрываются внучки,
прогрызая гранит науки
и батончики и тянучки.
Здравствуй, племя младое, семя
крепостных и жидовских дедов...
Что имеем — не пашем, не сеем,
а идем от обедов к победам.
10.
«Кто я? Откуда? Куда я иду?» —
это, оказывается, банально,
как отличать от победы беду,
как не дышать при свече поминальной.
Эти «куда» и «откуда» и «кто»
ходят под дождиком в тёртых пальто,
в драных галошах, с ухмылкою рта
и, разумеется, без зонта.
11.
Дождик, дождик, пуще,
дам тебе я... Ничего,
ничего тебе не дам,
я поеду в Амстердам,
там такие кущи
по музеям — прямо во!
Дождик, дождик, зачасти,
частый дождь у нас в чести.
12.
И на очередной развилке
стою, как воин в несознанке:
не разобраться без бутылки,
не нарядиться без изнанки,
не обрядиться без изъяну
в полки, не собранные в стаю.
а значит, ни стрезва, ни спьяну
не говори: «Я улетаю».
13.
Улетаю, колоду раскинув
от туза и до двойки червей,
и анапестом душеньку вынув
из чужих дочерей-сыновей,
и чернильными тучами хлынув
на чужую тетрадь... Перестань!
Улетаю. Далёко ли? В Хлынов,
где у Хлебникова Аристань.
*
То, что люди называют
вдохновеньем, трали-вали,
то, что и с тобой бывает
там, куда тебя не звали,
за потоком бессознанья
поспешающей как можешь,
где ни званья, ни названья
ты на полочку не сложишь
и не сложишь стих-творенья
из кирпичиков оббитых,
где законы тяготенья
держат земли на орбитах, —
там бывает и с тобою
то, что люди называли
вдохновеньем ли, судьбою,
или-или, али-али...
(Заголовок — цитата. Откуда — увидите под катом.)
И в самом деле, вопреки своему обыкновению, не объявила в ЖЖ, что улетаю. Так замучена грудами работы.
28 ноября улетела в Варшаву, где еще успела дать интервью Польскому радио в двух частях: о премии «Ангелус» и о своих стихах.
29-го вечером улетела во Вроцлав, четыре дня прожила за городом... конечно, всё время за компьютером, один раз погуляла в лесу. Со вчерашнего вечера — в самом Вроцлаве, в гостинице, где у меня интернет всё время под рукой, но и работа никуда не ушла. Поэтому я только вывешу стихи, которых до сих пор не вывешивала. Первое из них — кажется, сентябрьское. Все остальные, включая новый цикл восьмистиший, — октябрьские, за несколько дней до отъезда. У меня ощущение, что два стихотворения — перед циклом восьмистиший и после него — могут служить как бы предисловием к нему и послесловием. Во всяком случае, всё это сочинилось очень быстро, на одном дыхании, только успевай записывать...
О премии «Ангелус» напишу позже, после 6-го, когда мы ее вручим. Кроме заседания жюри (которого я председатель) и вручения премии, у меня 5-го авторская встреча на ярмарке «Дни хорошей книги», а 7-го — подписывание читателям книжки (люблинской, двуязычной, «Избранные стихи. 1956-2007). Так что, может быть, напишу уже только в Париже.
*
Никто уже не скажет
«Шакеспеар»
и не промажет
стреляя в цель
Мы обучились
всему-всему
и не облучились
когда прожгло
всю околицу рядом
То ли дым то ли пар
как чад над адом
стелил постель
Бытие и событие
невнятно уму
и стонет небитое
под ножом стекло
*
НЕ говорите мне, что ручей
не сам выбирает в дебрях дорогу.
Он неуч, как я, а у неучей
в запасе всего понемногу.
Он не вечен, как я, он бежит по камням
и всплёскивает крылами,
пока ему, пока мне, пока нам
не приходит в голову заняться делами.
Пока ранний снег еще редок и сед,
пока нам сонет заменяет обед,
а соната заменяет и окна, и двери.
Покудова конь недостаточно блед,
а плед на коленях не оставил след,
наши дебри держатся на надежде и вере.
РАЗВИЛКИ
восьмистишия десятые
1.
Нас ведёт. Язык? Нет, еще прощей:
нас ведёт.
Не трясусь над собой, словно царь Кащей
в пещурè.
Не дрожу на заре, не продрогну во мгле
у ворот
той действительности, что царит на земле
на заре.
2.
«...в январе на заре,
прогулявши всю ноч...»
Это ты? Это та?
Ни снести, ни помочь
заплутавшей в страстях,
в новостях и вестях,
в неводах и снастях...
Это ты. Это та.
3.
Не думай... И не думала,
а шла себе, куда
что дурочка, что умная
доходит без труда,
куда и речка дотечёт,
и тропка добежит,
и где, как годовой отчёт,
рояль в кустах лежит.
4.
Ударяй по клавишам,
подёргивай струны,
тенорочком лающим
подпевай припев.
Погуляй по кладбищам,
где все вечно юны.
Жаждавшим и страждавшим
глянь в глаза, оторопев.
5.
Ты ли? Та ли?
Стыли, таяли
наши горести,
собранные в гòрсти,
зажатые в горстù,
как камешков горстка
для броска. Расти, мой стих,
на донышке напёрстка.
6.
Где с пурпурными перстами
подымается заря,
где стихами прорастает
изумленье мартобря,
где не зря дается имя
темноте и белизне
— предвесенье и зазимье
душу тешат в полусне.
7.
Перекрёстки, распутья, развилки.
Обмышленья, ошибки, обмылки.
Заблуждаясь, не заблудись.
Отчуждаясь, не учудись.
Научась и тому, и сему-то,
лишь одно наизусть затверди:
как сия драгоценна минута,
пока ты не свернула с пути.
8.
Пока-покудова-покедова,
Графьёво, Внуково и Дедово,
куда-откудова — неведомо,
но я взлетаю и взлечу.
Мельчит полей чересполосица,
постанывает переносица,
неясный гул наружу просится,
навстречу туче и лучу.
9.
Из-за тучки выходят внуки,
за лучом укрываются внучки,
прогрызая гранит науки
и батончики и тянучки.
Здравствуй, племя младое, семя
крепостных и жидовских дедов...
Что имеем — не пашем, не сеем,
а идем от обедов к победам.
10.
«Кто я? Откуда? Куда я иду?» —
это, оказывается, банально,
как отличать от победы беду,
как не дышать при свече поминальной.
Эти «куда» и «откуда» и «кто»
ходят под дождиком в тёртых пальто,
в драных галошах, с ухмылкою рта
и, разумеется, без зонта.
11.
Дождик, дождик, пуще,
дам тебе я... Ничего,
ничего тебе не дам,
я поеду в Амстердам,
там такие кущи
по музеям — прямо во!
Дождик, дождик, зачасти,
частый дождь у нас в чести.
12.
И на очередной развилке
стою, как воин в несознанке:
не разобраться без бутылки,
не нарядиться без изнанки,
не обрядиться без изъяну
в полки, не собранные в стаю.
а значит, ни стрезва, ни спьяну
не говори: «Я улетаю».
13.
Улетаю, колоду раскинув
от туза и до двойки червей,
и анапестом душеньку вынув
из чужих дочерей-сыновей,
и чернильными тучами хлынув
на чужую тетрадь... Перестань!
Улетаю. Далёко ли? В Хлынов,
где у Хлебникова Аристань.
*
То, что люди называют
вдохновеньем, трали-вали,
то, что и с тобой бывает
там, куда тебя не звали,
за потоком бессознанья
поспешающей как можешь,
где ни званья, ни названья
ты на полочку не сложишь
и не сложишь стих-творенья
из кирпичиков оббитых,
где законы тяготенья
держат земли на орбитах, —
там бывает и с тобою
то, что люди называли
вдохновеньем ли, судьбою,
или-или, али-али...
