ng68: Мемориальцы о кинофильме Анджея Вайды «Катынь»

Мемориальцы о кинофильме Анджея Вайды «Катынь» — 2
начало см. http://ng68.livejournal.com/69167.html

Из передачи радио «Свобода»

Елена Жемкова, исполнительный директор «Мемориала»: Действие фильма начинается 17 сентября 39-го года, а заканчивается осенью 45-го. И при этом повествование не идет каждодневно, фактически мы видим людей в 39-м году, 40-м, 43-м и 45-м. И вот эта хронология как-то сбивается, потому что заканчивается фильм очень тяжелыми и страшными сценами расстрела в 40-м году. В фильме фактически четыре главных линии. Это судьбы четырех польских офицеров и не только их, а в первую очередь судьбы их родственников, людей, которые не знают правды, но догадываются о ней. Фактически это фильм о женщинах, о судьбе женщин, которые ждут, не верят в смерть, надеются. Надеются даже тогда, когда не остается шансов. И в этом смысле у меня очень сильное возникло ощущение параллелей. Когда я смотрела этот фильм, я все время думала о тех миллионах людей, живших в Советском Союзе, которые тоже понимали, получая «десять лет без права переписки», они понимали, очень многие догадывались, но так же не верили, так же надеялись, так же пытались добиться правды. Я вспоминала о тех семьях, о тысячах семей, которые имеют и сейчас на руках по три свидетельства о смерти одного и того же человека. Поэтому этот фильм, по-моему, о нас тоже.

Арсений Рогинский: Мне хотелось бы поговорить о смыслах этого фильма. Фильм очень польский и очень вайдовский. Вайдовский именно такой, каким мы воспринимаем Вайду тех фильмов 50х годов, под влиянием которых мое поколение воспиталось. Несмотря на то, что фильм очень польский и там много сугубо польских не очень даже внятных для русского зрителя реалий, он бесконечно важен и для России, и как мне кажется, для всего посткоммунистического пространства. Во-первых, потому что он напоминает нам о своих жертвах, о своих расстрелянных.
Потому что мы должны помнить, что и в Катыни, и в Медном под Калинином, и в Харькове рядом с расстрелянными польскими военнопленными лежат и расстрелянные советские граждане, и их тысячи и тысячи. И мы их плохо помним. Еще фильм очень нам важен, потому что напоминает об ответственности за прошлое. Фильм о преступлении. И особенно последние его кадры, страшные кадры — кадры расстрела, они поражают. И вот это слово «преступление», оно как бы первое слово, которое здесь выскакивает.
Какое наше отношение к этому преступлению? Конечно, мы и наши дети, мы не несем за него вину, мы не несем вину за сталинское руководство, мы не несем вину за этот страшный расстрел. Но мы, конечно, несем ответственность. В чем она? Это же не высокие слова — ответственность. Ответственность наша состоит, в частности и нашего поколения, в том, чтобы мы назвали преступление преступлением, в том, чтобы мы помнили о нем, в том, чтобы мы пытались понять его и пытались оценить его. И прежде всего это должно понять и оценить государство. И этом отношении, кстати, попытки «Мемориала» добиться того, чтобы жертв Катыни и других расстрелов польских офицеров, того, что называется словом «катынское преступление» в целом (эти три расстрела), признали жертвами политических репрессий по российскому закону о реабилитации жертв политических репрессий, — мне кажется, это какой-то шаг в сторону этой ответственности. И, конечно, мы должны сделать так, чтобы все о нем знали.

Владимир Тольц, журналист радио «Свобода»: Тут я должен напомнить нашим слушателям, что суды в Москве (Хамовнический районный и Московский городской) уже дважды отказались принять к рассмотрению ходатайства «Мемориала» о признании расстрелянных в 1940 году польских военнослужащих жертвами политических репрессий. Думаю, в России не только должны знать правду о катынском злодеянии, но и понимать логику подобного рода современных решений по этому делу.

Арсений Рогинский: Мне кажется, логики у них нет, а есть некоторое соображение некоторой политической целесообразности. Сегодня нецелесообразно по каким-то политическим неведомым мне причинам, о которых и думать неохота, вот так поступать.

Владимир Тольц: Политический резонанс — то, чего более всего опасались российские чиновники еще когда фильм Вайды был в производстве. То, чего опасаются некоторые в России и сейчас. Я сужу по возмутившей читающую Польшу рецензии на «Катынь» Вайды в «Российской газете», содержащей помимо политической спекуляции еще и менторское поучение:
«Этот фильм можно поднять на знамена разных политических партий в преддверии парламентских выборов в Польше, на нем можно спекулировать. А надо — помолчать в конце картины».

Елена Жемкова: Я была 17 сентября на большой, главной премьере фильма в Национальном театре — это самый большой зал в Варшаве, 1700 человек. И я видела их реакцию. Я должна сказать, что как раз вот это «помолчать» я и видела. Так что если уж госпожа Рокоссовская дает такую рекомендацию, то она опоздала с ней, потому что так и происходит. А будет это, кстати сказать, кто-то использовать в политических целях здесь в России, а не только в Польше — это очень может быть. И сейчас, и многие годы раньше катынская трагедия была заложницей разного рода политических решений и сил. Ну и что? Это для меня, честно сказать, неважно. Для меня важно, что великий режиссер снял очень личный и очень честный фильм.

Теперь иду на поиски ссылок для пополнения отчасти уже подготовленного списка откликов на «Катынь».