|
|
Пишет ng68 (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} ng68)@ 2008-03-27 13:02:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Еще об умирании
О кончине непостыдной, мирной
(хотя явно и не безболезненной)
Из дневника![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo-lj.gif)
vitaramm@lj от 5 января 2007 года (автора письма ныне уже нет в живых):
Письмо Юрги Иванаускайте, литовской писательницы, мне пришло по электронной почте. Читала, во многих местах просто стоял комок в горле. И решила его перевести (с небольшими сокращениями) на русский язык. Читайте. Пост, правда, получился большой.
Моя судьба любит парадоксально шутить. Особенно «шутки» ей удаются в декабре. В прошлом году, 12 декабря, судьба одарила меня двумя особенными трофеями: утром я узнала, что болею саркомой (последняя и особенно злая стадия), а к вечеру мне сообщили, что получила Национальную премию. Я подошла к окну, сквозь мглу слез посмотрела на черное, ужасно равнодушное небо и... шепотом высказалась, хотя на самом деле, хотелось кричать «Так не играют!». Конечно, тишина мне была ответом. Осознала, что и дальше придется жить. Именно жить, а не умирать, что бы ни говорили суровые, словно боги, консилиумы онкологов. Прошел и год, и декабрь вновь мне дарит сюрпризы: я прожила уникальных 12 месяцев, которые, наверно, уже не были предназначены и стала Женщиной Года.
Я всегда была фанатичным трудоголиком, ни дня не могла существовать, ничего не делая, задыхалась от собственных идей, для воплощения которых потребовалось бы 50 клонированных моих дублерш. Но именно в 2006 году я ничего не делала и ничего не совершила. Только валялась на разных кроватях в разных больницах, лежала в двух операционных Литвы и Швеции. За продление моей жизни, за качество моего бытия боролось множество людей. Я низко склоняю перед ними голову.
Каждый вырванный из небытия мой день — это не моя заслуга. Дни и время нам дает Господь. И если я чему-то научилась за прошедший год, то это — ценить время. Чем меньше его остается, тем больше я умею наполнять каждый час, каждую минуту. Количество времени и его качество — разные вещи. Миг может оказаться длиннее века. И иногда мне кажется, что 2006 год мне был добавлен, как подарок жизни, прожив который я испытала и осмыслила больше, нежели за оконченный период прожитых своих 44 года. (...) Этот подарок проявился даже на моей ладони: возле внезапно ставшей короткой линии жизни проявился маленький хвостик. За него теперь и держусь, как за паутинку, как за соломинку.
В этой жизни после жизни мне пришлось учиться заново ходить с почти парализованной ногой и дышать половиной легкого. Свою лысую, как у грудничка, голову согреваю детскими шапочками. Химиотерапия стала своеобразной инициацией: налысо брили тех, кого посвящали служить богам (например, буддистские монахини), что означает новый, более высокий этап существования.
Нигде я не видела столько красивых женщин, кроме как в палатах, где капали лекарства, ставшие синонимом отравы. Гладкая, словно хрустальный шарик, макушка без всяких красок делает выразительным лица, освобожденные от быта, и снимает пелену рутины с глаз. Не понимаю, почему женщины так стесняются такой открытой, словно алмазный нож, острой красоты. Я уверена, что Женщиной Года достойна стать любая из них.
Философы и антропологи замечают, что современные, цивилизованные люди очень пугливо относятся к неотвратимому, неизбежному факту своей смертности. Саму смерть тщательно скрывают, словно она есть что–то постыдное. Немало онкологических больных стыдятся своей болезни… В нашем обществе все еще сильно предубеждение, что тяжелый больной должен знать свое место: пропахшая палата, словно норка для смертельно раненого зверя. Стесняются своего больного и близкие. Я тоже, когда была здоровой, через это прошла.
О раковых болезнях витают много мифов и поверий, они окружают болезнь, больного даже больше, чем СПИД. Ведь до сих пор существует упорное убеждение, что онкология неизлечима. И современная медицина бессильна, потому надо использовать средневековые традиции: жабы, пиявки, сок свеклы... И всем известна сказка, что в «онкологии» причины надо искать в «карме». Что надо жить правильно. О, если бы… Тогда не нужны были тюрьмы. Все насильники, воры, изверги умирали бы от «кармического» наказания.
В Евангелии ни разу не упоминается, что Господь наказывает людей болезнями или мстит ими за что–то. (Я слышала версию своей болезни: мол, ездила в Гималаи, интересовалась буддизмом, вот и получила...) Во всех историях Евангелий Иисус Христос — лечил, а самые вдохновенные Его проповеди посвящены страждущим, больным, несчастным…
О болезни как наказании любят рассуждать всякие экстрасенсы, биоэнергетики и шарлатаны, бессовестно выкачивая из родственников за свои «технологии из мочи» огромные деньги. Этих лекарей, легко жонглирующих словесами «чакра», «карма», «прана», «тибетская медицина», надо привлекать к юридической ответственности, некоторых надо просто расстрелять. Говорят, что больной человек становится злым, я злюсь только на вышеперечисленных ничтожеств.
Более, я поняла, что даже в самой тяжелой стадии больной может жить полнокровной и наполненной жизнью. Иногда экзистенция больного человека даже ценней, чем рутина здорового. Ведь осознание, что каждый новый день — самый большой подарок, какой только можно было получить, снимает множество незначительных мелочей, глупых мыслей и ненужных обязательств. Бытие начинает сверкать. Иногда сверкает и сам хозяин, и только лишь несколько близких знают, какова плата за этот особый свет.
Я теряюсь, когда кто–то выражает свое удивление, ведь должна быть в кровати и готовить саван, а я вот — работаю, выхожу в светские рауты и у меня еще есть планы на будущее.
Больной ведь не значит ни к чему не пригодный. Ни одну, даже самую тяжелую болезнь нельзя пускать в свою душу. Тогда свои волшебные качества покажет и тело. Я поражаюсь, как оно воюет за меня, как рубцуются раны после операции, как оно старается, чтобы я, лишившись той или иной своей физической части, постепенно приспосабливалась жить так, как мне нравится и удобно.
Парадокс, но именно сейчас я полюбила свое тело, хотя раньше без конца комплексовала, а порой и вовсе ненавидела свое отображение в зеркале. Наконец я сама стала для себя красивой (хотя, по нынешним теориям красоты, мое место — на свалке). Я даже полюбила фотографироваться, менять свой образ, прически (это легко, когда нет волос) и надевать красивую одежду. Так я стараюсь отблагодарить мое работящее, терпеливое и все еще верное мне тело. Уже слышу, как духовные праведники кричат, что, умирая, надо о душе заботиться. Но и мое тело мне дал Господь.
И именно теперь я научилась любить себя и поверила, что могу быть любимой. Любимой такой, какая я есть сейчас: слабая, часто бессильная, с множеством шрамов и ран и даже раком. За то, что осмелилась впустить в себя любовь, я благодарна всем тем смелым людям, которые не боялись быть со мной, мне помогали, опекали, приободряли, утешали, веселили и радовали, которые делали и продолжают сегодня делать мою жизнь чудесной. Спасибо, спасибо, спасибо.
Юрга Иванаускайте
О кончине непостыдной, мирной
(хотя явно и не безболезненной)
Из дневника
vitaramm@lj от 5 января 2007 года (автора письма ныне уже нет в живых):Письмо Юрги Иванаускайте, литовской писательницы, мне пришло по электронной почте. Читала, во многих местах просто стоял комок в горле. И решила его перевести (с небольшими сокращениями) на русский язык. Читайте. Пост, правда, получился большой.
Моя судьба любит парадоксально шутить. Особенно «шутки» ей удаются в декабре. В прошлом году, 12 декабря, судьба одарила меня двумя особенными трофеями: утром я узнала, что болею саркомой (последняя и особенно злая стадия), а к вечеру мне сообщили, что получила Национальную премию. Я подошла к окну, сквозь мглу слез посмотрела на черное, ужасно равнодушное небо и... шепотом высказалась, хотя на самом деле, хотелось кричать «Так не играют!». Конечно, тишина мне была ответом. Осознала, что и дальше придется жить. Именно жить, а не умирать, что бы ни говорили суровые, словно боги, консилиумы онкологов. Прошел и год, и декабрь вновь мне дарит сюрпризы: я прожила уникальных 12 месяцев, которые, наверно, уже не были предназначены и стала Женщиной Года.
Я всегда была фанатичным трудоголиком, ни дня не могла существовать, ничего не делая, задыхалась от собственных идей, для воплощения которых потребовалось бы 50 клонированных моих дублерш. Но именно в 2006 году я ничего не делала и ничего не совершила. Только валялась на разных кроватях в разных больницах, лежала в двух операционных Литвы и Швеции. За продление моей жизни, за качество моего бытия боролось множество людей. Я низко склоняю перед ними голову.
Каждый вырванный из небытия мой день — это не моя заслуга. Дни и время нам дает Господь. И если я чему-то научилась за прошедший год, то это — ценить время. Чем меньше его остается, тем больше я умею наполнять каждый час, каждую минуту. Количество времени и его качество — разные вещи. Миг может оказаться длиннее века. И иногда мне кажется, что 2006 год мне был добавлен, как подарок жизни, прожив который я испытала и осмыслила больше, нежели за оконченный период прожитых своих 44 года. (...) Этот подарок проявился даже на моей ладони: возле внезапно ставшей короткой линии жизни проявился маленький хвостик. За него теперь и держусь, как за паутинку, как за соломинку.
В этой жизни после жизни мне пришлось учиться заново ходить с почти парализованной ногой и дышать половиной легкого. Свою лысую, как у грудничка, голову согреваю детскими шапочками. Химиотерапия стала своеобразной инициацией: налысо брили тех, кого посвящали служить богам (например, буддистские монахини), что означает новый, более высокий этап существования.
Нигде я не видела столько красивых женщин, кроме как в палатах, где капали лекарства, ставшие синонимом отравы. Гладкая, словно хрустальный шарик, макушка без всяких красок делает выразительным лица, освобожденные от быта, и снимает пелену рутины с глаз. Не понимаю, почему женщины так стесняются такой открытой, словно алмазный нож, острой красоты. Я уверена, что Женщиной Года достойна стать любая из них.
Философы и антропологи замечают, что современные, цивилизованные люди очень пугливо относятся к неотвратимому, неизбежному факту своей смертности. Саму смерть тщательно скрывают, словно она есть что–то постыдное. Немало онкологических больных стыдятся своей болезни… В нашем обществе все еще сильно предубеждение, что тяжелый больной должен знать свое место: пропахшая палата, словно норка для смертельно раненого зверя. Стесняются своего больного и близкие. Я тоже, когда была здоровой, через это прошла.
О раковых болезнях витают много мифов и поверий, они окружают болезнь, больного даже больше, чем СПИД. Ведь до сих пор существует упорное убеждение, что онкология неизлечима. И современная медицина бессильна, потому надо использовать средневековые традиции: жабы, пиявки, сок свеклы... И всем известна сказка, что в «онкологии» причины надо искать в «карме». Что надо жить правильно. О, если бы… Тогда не нужны были тюрьмы. Все насильники, воры, изверги умирали бы от «кармического» наказания.
В Евангелии ни разу не упоминается, что Господь наказывает людей болезнями или мстит ими за что–то. (Я слышала версию своей болезни: мол, ездила в Гималаи, интересовалась буддизмом, вот и получила...) Во всех историях Евангелий Иисус Христос — лечил, а самые вдохновенные Его проповеди посвящены страждущим, больным, несчастным…
О болезни как наказании любят рассуждать всякие экстрасенсы, биоэнергетики и шарлатаны, бессовестно выкачивая из родственников за свои «технологии из мочи» огромные деньги. Этих лекарей, легко жонглирующих словесами «чакра», «карма», «прана», «тибетская медицина», надо привлекать к юридической ответственности, некоторых надо просто расстрелять. Говорят, что больной человек становится злым, я злюсь только на вышеперечисленных ничтожеств.
Более, я поняла, что даже в самой тяжелой стадии больной может жить полнокровной и наполненной жизнью. Иногда экзистенция больного человека даже ценней, чем рутина здорового. Ведь осознание, что каждый новый день — самый большой подарок, какой только можно было получить, снимает множество незначительных мелочей, глупых мыслей и ненужных обязательств. Бытие начинает сверкать. Иногда сверкает и сам хозяин, и только лишь несколько близких знают, какова плата за этот особый свет.
Я теряюсь, когда кто–то выражает свое удивление, ведь должна быть в кровати и готовить саван, а я вот — работаю, выхожу в светские рауты и у меня еще есть планы на будущее.
Больной ведь не значит ни к чему не пригодный. Ни одну, даже самую тяжелую болезнь нельзя пускать в свою душу. Тогда свои волшебные качества покажет и тело. Я поражаюсь, как оно воюет за меня, как рубцуются раны после операции, как оно старается, чтобы я, лишившись той или иной своей физической части, постепенно приспосабливалась жить так, как мне нравится и удобно.
Парадокс, но именно сейчас я полюбила свое тело, хотя раньше без конца комплексовала, а порой и вовсе ненавидела свое отображение в зеркале. Наконец я сама стала для себя красивой (хотя, по нынешним теориям красоты, мое место — на свалке). Я даже полюбила фотографироваться, менять свой образ, прически (это легко, когда нет волос) и надевать красивую одежду. Так я стараюсь отблагодарить мое работящее, терпеливое и все еще верное мне тело. Уже слышу, как духовные праведники кричат, что, умирая, надо о душе заботиться. Но и мое тело мне дал Господь.
И именно теперь я научилась любить себя и поверила, что могу быть любимой. Любимой такой, какая я есть сейчас: слабая, часто бессильная, с множеством шрамов и ран и даже раком. За то, что осмелилась впустить в себя любовь, я благодарна всем тем смелым людям, которые не боялись быть со мной, мне помогали, опекали, приободряли, утешали, веселили и радовали, которые делали и продолжают сегодня делать мою жизнь чудесной. Спасибо, спасибо, спасибо.
Юрга Иванаускайте
