|
|
Пишет ng68 (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} ng68)@ 2011-02-23 23:59:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
ЧЕСЛАВ МИЛОШ. Особая тетрадь: Звезда Полынь. (Необходимое вступление)
Коммент к моему переводу стихотворения Милоша «В тумане»
(http://ng68.livejournal.com/818662.htm
Многоуважаемая госпожа Горбаневская, позвольте особо поблагодарить Вас за Ваш перевод стихотворения Чеслава Милоша «Звезда Полынь». Я его услышал в 1981 г. (в Вашем чтении? — не уверен) по Радио Свобода. Вы можете легко себе представить, каково было слушать эти строки в то глухое и слепое время — да еще в глухой советской провинции. Единственное утешение — в этой провинции глушение почти не мешало, если иметь радиоприемник (переделанная "Спидола") с 16-м и 19-м коротковолновыми диапазонами.
P.S.Хорошо бы, если бы Вы поместили этот Ваш перевод здесь.
Я более чем тронута, узнав, что кто-то «в глухой советской провинции» не только услышал меня — и Милоша, — но и за столько лет этого не забыл. Я обещала комментатору исполнить его просьбу — и исполняю, даже с перевыполнением. Дело в том, что «Звезда Полынь» — лишь кода произведения «Особая тетрадь: Звезда Полынь», которое я чуть погодя вывешу целиком, а пока хочу дать к нему некоторые пояснения, пользуясь отрывками из двух своих старых статей (благо я теперь всё это собрала в один файл под названием «Мой Милош», который, надо надеяться, в этом году — у нас сейчас Год Чеслава Милоша — выйдет в свет книгой).
11-й номер «Культуры» открывается сочинением Милоша «Особая тетрадь: Звезда Полынь». Трудно назвать это просто стихами — для этого у «Особой тетради» слишком сложная, смешанная форма. (Вспоминаются более ранние строки Милоша: «Вечно стремился я к форме более емкой, / что не была бы ни слишком поэзией, ни слишком прозой...») Но, несомненно, это сочинение поэта Милоша, а не прозаика или эссеиста. Предположительный генезис этого произведения (впрочем, рискуя ошибиться) можно вывести из того, что двумя номерами раньше в той же «Культуре» было напечатано стихотворение «Звезда Полынь». В новом тексте эти четыре четверостишия, рифмованные, почти классического склада, стали лишь завершающим ударным аккордом в стремительном, почти кинематографическом чередовании верлибров, белых стихов и кусков, написанных «просто прозой», нанизанных на вспоминание (не вос-) литовского детства и пронизанных видением судьбы человека на Земле, «крещенного на восходе Звезды Полынь» и с младенчества несущего непрошеный груз времени и безвременья. Оставляя читателя в ожидании появления полного перевода в №27 «Континента», приведу — чтобы и обзор этот завершить ударным аккордом — последние четыре строчки «Звезды Полыни»:
Была вселенская империя все ближе.
Над словом власть досталась в руки им.
И вновь на неостывшем пепелище
Вознесся Диоклетианов Рим.
...С самим Милошем я познакомилась, разумеется, только в Париже, мы сразу расположились друг к другу, он и по сей день ужасно любит говорить со мной по-русски, даже когда я обращаюсь к нему по-польски. Но как на «предмет» потенциального перевода я на него не смотрела: с Москвы застряло во мне это «не перевести». Помогла, стыдно признаться, Нобелевская премия. Никита Струве попросил перевести несколько стихотворений для «Вестника РХД», и мой собственный главный редактор Владимир Емельянович Максимов потребовал от меня Милоша для «Континента». Пожалуй, не стихи в «Вестнике» (довольно обычные верлибры), а именно «Особая тетрадь: Звезда Полынь», только что тогда опубликованная по-польски в парижской «Культуре», стала для меня тем трамплином, взяв который я и подумала: а может, теперь и «Трактат» одолею?
Что такое «Особая тетрадь: Звезда Полынь»? Вот опять вопрос жанра: «поэма»? Может, и поэма, но зато не «в стихах». По крайней мере, не в том, что мы, русские, воспитанные на метре и рифме, привыкли считать стихами. И даже не в том, что привыкли считать стихами народы (включая поляков), в последние этак девяносто лет усердно воспитывающиеся на верлибре. Кроме заключающего поэму «добротного» стихотворения, написанного рифмованными четверостишиями, остальные части «Особой тетради» — скорее «стихотворения в прозе» (плюс верлибры и белые стихи), только, разумеется, не в единственной знаменитой у нас приторной тургеневской традиции. В них есть свой ритм, летящий, бегущий, задыхающийся, который мне, кажется, удалось передать.
Коммент к моему переводу стихотворения Милоша «В тумане»
(http://ng68.livejournal.com/818662.htm
Многоуважаемая госпожа Горбаневская, позвольте особо поблагодарить Вас за Ваш перевод стихотворения Чеслава Милоша «Звезда Полынь». Я его услышал в 1981 г. (в Вашем чтении? — не уверен) по Радио Свобода. Вы можете легко себе представить, каково было слушать эти строки в то глухое и слепое время — да еще в глухой советской провинции. Единственное утешение — в этой провинции глушение почти не мешало, если иметь радиоприемник (переделанная "Спидола") с 16-м и 19-м коротковолновыми диапазонами.
P.S.Хорошо бы, если бы Вы поместили этот Ваш перевод здесь.
Я более чем тронута, узнав, что кто-то «в глухой советской провинции» не только услышал меня — и Милоша, — но и за столько лет этого не забыл. Я обещала комментатору исполнить его просьбу — и исполняю, даже с перевыполнением. Дело в том, что «Звезда Полынь» — лишь кода произведения «Особая тетрадь: Звезда Полынь», которое я чуть погодя вывешу целиком, а пока хочу дать к нему некоторые пояснения, пользуясь отрывками из двух своих старых статей (благо я теперь всё это собрала в один файл под названием «Мой Милош», который, надо надеяться, в этом году — у нас сейчас Год Чеслава Милоша — выйдет в свет книгой).
11-й номер «Культуры» открывается сочинением Милоша «Особая тетрадь: Звезда Полынь». Трудно назвать это просто стихами — для этого у «Особой тетради» слишком сложная, смешанная форма. (Вспоминаются более ранние строки Милоша: «Вечно стремился я к форме более емкой, / что не была бы ни слишком поэзией, ни слишком прозой...») Но, несомненно, это сочинение поэта Милоша, а не прозаика или эссеиста. Предположительный генезис этого произведения (впрочем, рискуя ошибиться) можно вывести из того, что двумя номерами раньше в той же «Культуре» было напечатано стихотворение «Звезда Полынь». В новом тексте эти четыре четверостишия, рифмованные, почти классического склада, стали лишь завершающим ударным аккордом в стремительном, почти кинематографическом чередовании верлибров, белых стихов и кусков, написанных «просто прозой», нанизанных на вспоминание (не вос-) литовского детства и пронизанных видением судьбы человека на Земле, «крещенного на восходе Звезды Полынь» и с младенчества несущего непрошеный груз времени и безвременья. Оставляя читателя в ожидании появления полного перевода в №27 «Континента», приведу — чтобы и обзор этот завершить ударным аккордом — последние четыре строчки «Звезды Полыни»:
Была вселенская империя все ближе.
Над словом власть досталась в руки им.
И вновь на неостывшем пепелище
Вознесся Диоклетианов Рим.
«Культура» №№11/398 и 12/399 // Русская мысль. 9.07.1981
...С самим Милошем я познакомилась, разумеется, только в Париже, мы сразу расположились друг к другу, он и по сей день ужасно любит говорить со мной по-русски, даже когда я обращаюсь к нему по-польски. Но как на «предмет» потенциального перевода я на него не смотрела: с Москвы застряло во мне это «не перевести». Помогла, стыдно признаться, Нобелевская премия. Никита Струве попросил перевести несколько стихотворений для «Вестника РХД», и мой собственный главный редактор Владимир Емельянович Максимов потребовал от меня Милоша для «Континента». Пожалуй, не стихи в «Вестнике» (довольно обычные верлибры), а именно «Особая тетрадь: Звезда Полынь», только что тогда опубликованная по-польски в парижской «Культуре», стала для меня тем трамплином, взяв который я и подумала: а может, теперь и «Трактат» одолею?
Что такое «Особая тетрадь: Звезда Полынь»? Вот опять вопрос жанра: «поэма»? Может, и поэма, но зато не «в стихах». По крайней мере, не в том, что мы, русские, воспитанные на метре и рифме, привыкли считать стихами. И даже не в том, что привыкли считать стихами народы (включая поляков), в последние этак девяносто лет усердно воспитывающиеся на верлибре. Кроме заключающего поэму «добротного» стихотворения, написанного рифмованными четверостишиями, остальные части «Особой тетради» — скорее «стихотворения в прозе» (плюс верлибры и белые стихи), только, разумеется, не в единственной знаменитой у нас приторной тургеневской традиции. В них есть свой ритм, летящий, бегущий, задыхающийся, который мне, кажется, удалось передать.
Не трактат, а трактат в стихах... // Новая Польша 1999. №1.
