[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]
Thursday, October 25th, 2007
| Time | Event |
| 2:32a | "ЗИНОВЬЕВСКИМ ЧТЕНИЯМ–2007" ПОСВЯЩАЕТСЯ:) |
| 3:54a | "МОСКВА - ТРЕТИЙ СОДОМ":) ПОХОЖЕ, ЧТО Я СТАНОВЛЮСЬ "КРОКОДИЛИСТОМ" И "ШИРОПАЕВЦЕМ":) "В итоге возможность национал-демократического решения русского вопроса была упущена. В конце концов, Ельцин начал неуклонный дрейф в сторону имперской реставрации, что в итоге привело к бессмысленной и кровавой Чеченской войне, совершенно ненужной русскому народу, равно как и сама Чечня вкупе со всем Северным Кавказом. Этому Ельцину, завалившему Грозный трупами русских парней и воздвигшему в столице византийский "самовар" храма Христа Спасителя, патриоты аплодировали. В результате вместо шанса на собственную историю русские получили пошлую православно-совковую державность; начав с антисоветизма и русского "сепаратизма", Ельцин закончил выдвижением чекиста Путина с его "вертикалью власти" и "единой, неделимой Россией". Если русским националистам и есть за что не любить Бориса Ельцина, так это не за развал Империи, а за то, что он сохранил её базовую часть, её исходный плацдарм, реторту реванша — Российскую Федерацию".  http://www.nazlobu.ru/publications/arti |
| 10:35a | РЕПОРТАЖ О ПРЕЗЕНТАЦИИ В ЦДЛ В СЕГОДНЯШНЕМ "НГ-EX LIBRIS'E" ВЫШЕЛ РЕПОРТАЖ О ПРЕЗЕНТАЦИИ ПЕРВОГО ТОМА КНИГИ "КТО СЕГОДНЯ ДЕЛАЕТ ФИЛОСОФИЮ В РОССИИ", СОСТОЯВШЕЙСЯ 11 ОКТЯБРЯ: Дмитрий Силкан Злостные возмутители спокойствия Сеанс публичной философии в ЦДЛ В Малом зале столичного Дома литераторов состоялся сеанс публичной философии с «развенчиванием оной». Главный инициатор мероприятия Алексей Нилогов на своём интернет-блоге предварил сие действо следующим образом: «Чтобы написать некролог советской философии, сначала нужно констатировать её смерть»... А то, мол, «её представители продолжают вести двойную идеологическую бухгалтерию». Зарядом для вечера-взрыва послужила свежеотпечатанная книга Нилогова «Кто сегодня делает философию в России». Увесистый том на хорошей бумаге включает более 30 философов, которых в той или иной степени можно отнести к «могильщикам» привычных классических схем и «застрельщикам» новой философской перестройки. Из ныне живущих и узнаваемых в лицо – только политолог Александр Дугин и президент Клуба писателей-метафизиков Юрий Мамлеев. Последнее обстоятельство, видно, и стало решающим, чтобы провести презентацию в рамках официальных мероприятий этого клуба. Кроме Юрия Витальевича президиум составили Сергей Сибирцев (он открывал, а затем вёл вечер) и собственно Алексей Нилогов.  Метафизики-хулиганы: Сергей Сибирцев, Юрий Мамлеев, Алексей Нилогов. Фото Сергея Чередниченко Юрий Мамлеев говорил о Толстом и Достоевском, о Замятине и Рене Геноне, о всемирной роли русской философии и своих трактатах... Припугнул: «Философия – это отнюдь не безобидная вещь, это атомная бомба замедленного действия». И напророчил в спонтанном мистическом порыве: «Мир ещё захлебнётся русской идеей!» Подхватившая тему писательница (и, как оказалось, выпускница философского факультета) Василина Орлова выдвинула тезис о нарциссизме в отечественном мыслетворчестве. Придя в результате своего выступления к утверждению, что «в русской культуре есть мощный антидот Ницше – это Достоевский». Выступавший следом любитель интеллектуальных странствий и создатель жанра «ментального бродяжничества» Георгий Гачев поведал о написанной им в 1960 году экзистенциальной работе по пьесе Горького «На дне». А также о вынужденных долгих годах молчания и написании книг в стол. Поведал об «умозрительном туризме»: «Прочитал всё, что есть, – и как будто съездил»... Поэт и преподаватель Литинститута Эдуард Балашов в лучших восточных традициях поратовал за необходимость «выйти из времени и обрести Непреходящее». Андрей Бычков отметил представляемую книгу как «фаллическую, эрегированную, насыщенную пульсирующей свежей кровью». Максим Дубаев ударился в академический дискурс и подвёл присутствующих под провокационный вопрос: «А для чего в принципе существует человечество?» Дать на него ответ попытался критик Владимир Куницын, процитировавший философа Коронина: «Каждый русский писатель стремится написать Евангелие, которое изменит мир». Свою лепту в разрешение вечных философских дилемм внесла Лидия Скрябина: «Масштаб личностей нынешних творцов не дотягивает до масштаба происходящих событий. Отсюда – нехватка изобразительных средств и идей в современной литературе и философии». Философ-эксцентрик Фёдор Гиренок, который позиционирует себя как «археоавангардист», воскликнул: «Веселей надо, веселей!.. Мы что – хороним философию?» Его отрывистые восклицания, эмоциональные придыхания, спонтанный поток скороговорочных междометий и картинное закатывание глаз в контексте «ветхой днями» мировой философии выглядели довольно свежо и забавно. В процессе данного социоэстрадного номера одна из экзальтированных поклонниц Фёдора Ивановича вскочила и стала кричать с места, требуя признать профессора Гиренка «единственным современным русским философом». Закрывал вечер председатель Клуба метафизиков Сергей Сибирцев: «Ну что ж, философы – это провокаторы, возмутители общественного спокойствия... Впрочем, как и писатели». http://exlibris.ng.ru/fakty/2007-10-2 |
| 10:46a | НАВСТРЕЧУ "ЗИНОВЬЕВСКИМ ЧТЕНИЯМ–2007"! СЕГОДНЯ "НГ-EX LIBRIS" ПОЧТИ НАПОЛОВИНУ ПОСВЯЩЁН 85-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА ЗИНОВЬЕВА. МИХАИЛ БОЙКО НАПИСАЛ ПЕРЕДОВИЦУ "ЗАНОЗИСТАЯ ЛИЧНОСТЬ", А ВИКТОР МИЛИТАРЁВ СТАТЬЮ "ПЕВЕЦ ЗИЯЮЩИХ ВЫСОТ". ТАКЖЕ МЫ ПОДГОТОВИЛИ ОПРОС ПИСАТЕЛЕЙ И ФИЛОСОФОВ О ТВОРЧЕСТВЕ ЗИНОВЬЕВА. ДАЛЕЕ - ВСЁ ПО ПОРЯДКУ В ТРЁХ ПОСТАХ...  |
| 11:11a | "ЗАНОЗИСТАЯ ЛИЧНОСТЬ" Михаил Бойко Занозистая личность 85 лет со дня рождения Александра Зиновьева Не случайно, что один из великих мыслителей XX столетия родился 29 октября 1922 года в деревне Пахтино Чухломского района Костромской области в семье маляра Александра Яковлевича и домохозяйки Аполлинарии Васильевны. Возможно, что только человек, вырвавшийся из типичной русской глубинки, мог воспринять все научные и культурные достижения человечества как сказочное чудовище, которое нужно одолеть и подчинить. Этот провинциальный напор на знания не могли понять ни его коллеги-философы, мирно возделывающие свои академические садики, ни профессиональные литераторы, зачинающие тексты в комфортном сожительстве с музами.  Александр Зиновьев (учитель) и Михаил Бойко (ученик). Фото Алексея Нилогова А всё началось с того, что молодой студент Александр Зиновьев решил создать Общую Теорию Всего, то есть такую философскую дисциплину, которая «охватила бы все проблемы логики, теории познания, онтологии, методологии науки, диалектики и ряда других наук». От этой цели Зиновьев не отказался и в последующие годы. Более того, он считал, что фактически её достиг. Можно сказать, что Зиновьева, каким мы его знаем, породил его титанический замысел. Всю свою дальнейшую жизнь он считал грандиозным экспериментом по формированию «государства из одного человека» – суверенной личности, способной вынести бремя своей миссии. Отсюда нетерпимость к чужим взглядам и специфическая авторитарная манера изложения, в которой выдержано большинство его произведений (или, по выражению самого Зиновьева, «безапелляционно-декларативный стиль»). Неспособный на компромиссы в сфере убеждений Зиновьев тем тщательнее избегал конфликтов с коллегами. В автобиографической «Исповеди отщепенца» он писал: «Я уступал дорогу всем, кто считал, что я мешаю им идти, и избирал другой путь, на который не претендовал никто». Не помогало. В последний раз философ уступил дорогу, когда ему было отказано в месте на кафедре логики и предложено преподавать на кафедре этики.  «Зияющие высоты» критиковали за сухость и схематизм. Кей Сэйдж. Опасно, строительные работы. 1940. Художественная галерея Йельского университета, Нью-Хейвен, Коннектикут Когда его упрекали, что в его книгах и статьях полностью отсутствует то, что в науке принято называть «научным аппаратом», Зиновьев объяснял это не пренебрежением к другим авторам, а условиями своей жизни и работы, далеко не благоприятными для научного педантизма. Но, конечно, косвенная оценка коллег выражалась как в игнорировании Зиновьевым их работ, так и в красноречивом описании «коммунальных отношений», важнейшим проявлением которых он считал «всеобщую скрытую и зачастую открытую вражду к людям с выдающимися способностями». Другим обстоятельством, предопределившим характер творчества Зиновьева, был талант карикатуриста. Хотел ли этого писатель или нет, но все его персонажи выходили трафаретными и карикатурными. В романе «Зияющие высоты» Зиновьев не пощадил и себя, изобразив во множестве ипостасей: Болтун, Крикун, Шизофреник, Неврастеник, Уклонист. Когда героев его романа упрекали в недостатке жизненности и духовности, Зиновьев парировал, что сделал это намеренно. Зиновьев знал слабое место своих построений – они работали до тех пор, пока можно было пренебречь духовностью, то есть вместо полноценных людей рассматривать абстрактных человеконасекомых – анонимных обитателей «человейника». Занозистая личность Зиновьева, шероховатость и сухость его стиля, абсолютная убеждённость в собственной правоте («Я всегда был прав») раздражали коллег и современников. У зиновьевских произведений никогда не было много поклонников. И не будет в будущем. Для расслабленного, размякшего, подтаявшего сознания чтение его текстов – тяжкий труд. Между тем Зиновьеву удалось схватить черты, органично присущие не только советскому обществу, но и «псизму» – постсоветскому обществу, в котором нам приходится жить и понимания которого нам остро не хватает. Скорее всего эти смыслы никогда не будут извлечены. Смерть философа не убавила разнобоя в оценках. И сегодня логик наверняка скажет вам, что логические работы Зиновьева имеют чисто историческое значение, а вот его художественные произведения и социологические трактаты представляют несомненный интерес. Социолог пробормочет, что социология Зиновьева – публицистика, а не наука, что, конечно, не отменяет его заслуг в области логики и литературы. Наконец, писатель заметит, что романы Зиновьева сомнительны с литературной точки зрения, но их художественные недостатки искупаются замечательными познаниями автора в логике и социологии. Не так давно стало известно о подготовке 50-томного Полного собрания сочинений Александра Зиновьева. Благой, но тщетный труд! Новозаветное «его здесь нет» витает над трактатами Зиновьева. Дерзкий мыслитель продолжает жить там, где пульсирует упругая мысль, рождается в муках идея и прорастает головокружительный проект. Его нет в стремительно ветшающих строчках, никчёмных классификациях и расползающихся текстах… http://exlibris.ng.ru/subject/2007-10-2 |
| 11:26a | "ПЕВЕЦ ЗИЯЮЩИХ ВЫСОТ" Виктор Милитарёв Певец зияющих высот Блеск и нищета философии Александра Зиновьева На философском горизонте ХХ века Александр Зиновьев - звезда первой величины. Только сегодня мы начинаем понимать истинное значение его творчества. Что ж, отсутствие должного понимания в своей стране – это трагедия всех философов его поколения. После «философского парохода», на полстолетия закрывшего возможность развития в России религиозно-феноменологической философии, все философские достижения формировались в русле марксистской традиции. У этой достаточно оригинальной традиции русского марксизма и постмарксизма были свои отцы-основатели. Полагаю, что она восходит к философскому творчеству таких мыслителей первой величины, как Богданов, Туган-Барановский и Лукач, а никак не к официальному советскому псевдомарксизму. Заметное место в этой традиции занимает и Александр Зиновьев, оставивший, на мой взгляд, три блестящие философские разработки. Во-первых, это его оригинальная концепция «метода восхождения от абстрактного к конкретному у Маркса». Не знаю, был ли такой метод у Маркса, но Зиновьев его, безусловно, разработал. И множество серьёзных русских философов-марксистов осознанно или неосознанно стали последователями Зиновьева. Если бы эта работа Зиновьева стала известна на Западе своевременно, несомненно, его мировая известность давно бы сравнялась с известностью Альтюссера, Сартра и Леви-Стросса. Вторым крупнейшим вкладом Зиновьева в мировую философию является его «комплексная логика». Основная идея Александра Александровича о том, что логические конструкты являются продуктом языковой инженерии, представляет собой весьма нетривиальный ход в той Большой игре, которая уже более столетий ведется в логико-лингвистической философии. И нет вины создателя этой концепции в том, что его логические работы, хорошо известные на Западе, воспринимались как математико-логические и практически не вошли в контекст логико-философских дискуссий. Третья и наиболее интересная часть наследия Зиновьева – это, конечно, его «логическая социология», то есть конституирующие описания «реального коммунизма» и «сверхобщества» Запада. Представление советского общества как общества, в котором господствуют «коммунальные отношения», является философским открытием мирового масштаба. Здесь Зиновьев осуществил прорыв к пониманию не только советского общества, но и человеческой природы как таковой. Советское общество, в котором были вынесены за скобку рыночно-экономические отношения, оказалось замечательным лабораторным объектом, наблюдая который можно было очень много понять о человеке вообще.  Замечу, что соавтором Зиновьева в этом открытии был другой русский философ мировой величины Борис Поршнев. В его «Начале человеческой истории» делаются весьма похожие выводы. Примечательно, что Поршнев, как и Зиновьев, действовал внутри марксистской традиции. Сегодня можно утверждать, что Зиновьев и Поршнев независимо от своих коллег-современников на Западе были пионерами социокультурного поворота в мировой философии. Признавая масштабность и мировую значимость философии Зиновьева, я не хотел бы затушевывать её ограниченность и недостатки. При жизни Зиновьева, памятуя о его тяжелой личной и творческой судьбе, говорить об этом не хотелось. Сейчас, когда после его смерти прошло уже достаточно времени, можно позволить себе объективность оценок. Главным недостатком философской работы Зиновьева является, на мой взгляд, изолированность каждой из его творческих разработок от идейного контекста, в котором они естественным образом находятся. Скажем, тезис о лингвистически-инженерном характере логических категорий и принципов не сопровождается у Зиновьева практически никаким анализом философской проблематики философского языка. Теория «реального коммунизма» практически никак не анализирует ни предшествующую «докоммунистическую» историю России, ни историю тех древних и современных обществ, в которых явно наличествуют «реально коммунистические» элементы. Я уж не говорю о том, что Александр Александрович практически всегда пренебрегал идущей ещё от Аристотеля традицией сопровождать любое философское исследование «историей вопроса». На все недоумённые вопросы по этому поводу Зиновьев, как известно, давал свой коронный ответ: «Меня это не интересует и не входит в цели моего исследования». А на дальнейшие попытки «прикопаться» давал хамские ответы в духе Карла Маркса, у которого однажды спросили: «А кто в вашем коммунистическом обществе будет мусор убирать?» На что Маркс любезно ответил: «Вот вы и будете». Ещё более пикантно выглядит постоянно повторяющийся в работах по логической социологии тезис о том, что автор избегает этических оценок и является полностью непредвзятым исследователем. На самом деле это, конечно, не так. Его социологические работы изобилуют этическими оценками «коммунальных» отношений как «самых низких, самых низменных, самых подлых» и т. п. Не делают его описания безоценочными и утверждение о том, что реальный коммунизм в данных условиях является наиболее оптимальным для большинства населения СССР. И никак не назовёшь безоценочными известные всем предельно жёсткие инвективы Зиновьева в адрес «предателей и негодяев», разрушивших общество реального коммунизма. Зиновьев, как всегда, не озаботился попыткой привести хоть в какое-то соответствие свою ругань в адрес коммунистического общества со своей же руганью в адрес его разрушителей. Совсем на грани фола выглядит ругательная критика Зиновьева в адрес всей мировой философии. Не стоит комментировать Александра Александровича по поводу того, что вся современная философия, психология и социология глубоко ненаучны, поскольку не овладели разработанной им логической социологией. Остановлюсь лишь на его известном тезисе о том, что все так называемые великие философы дураки, в первую очередь потому, что писали толстенные и болтливые книги, не владея научным методом. С одной стороны, Зиновьев прав. Писание толстенных талмудов с мучительными повторами и размазыванием манной каши по тарелке является болезнью философии последних 350 лет. Однако если оставить в стороне, мягко выражаясь, нетривиальный вопрос о том, кто владеет, а кто не владеет научным методом, не человеку, который каждую свою идею излагал в трёх, а то и семи повторяющихся книгах, бросать такой упрек предшественникам и коллегам. Другое дело, что Александр Александрович, конечно, был большим мастером философской прозы. Его тексты ясны, отчетливы и удобопонятны. И в этом смысле я вполне разделяю претензии Зиновьева к манере изложения и стилю таких философов, как Гегель, Хайдеггер или Ильенков. Творчество Александра Зиновьева – моя «философская любовь» с ранней юности. О том, что я здесь написал, я думаю не первый год. За время, прошедшее со смерти Александра Александровича, я неоднократно задавался вопросом, был ли я прав, так и не поделившись с ним изложенными здесь мыслями. И после каждого такого самовопрошания отвечал себе, что, наверное, всё-таки был прав. Зная Александра Александровича, боюсь, что разговора бы у нас не получилось. Получится ли он с читателями этого очерка, в первую очередь с философским сообществом, не мне судить. Но будет очень жалко, если не получится. Фигура Зиновьева слишком крупна, чтобы её не обсуждать. http://exlibris.ng.ru/koncep/2007-1 |
| 11:32a | "ЭНТОМОЛОГ ЧЕЛОВЕЙНИКА" Опрос подготовили Михаил Бойко, Алексей Нилогов, Андрей Щербак-Жуков Энтомолог человейника Писатели и философы об Александре Зиновьеве 29 октября исполняется 85 лет со дня рождения известного логика, социолога и писателя Александра Александровича Зиновьева (1922–2006). Спустя полтора года после смерти мыслителя вокруг его имени по-прежнему кипят споры, а в отношении его творчества звучат диаметральные оценки. В преддверии юбилея мы обратились к российским писателям и философам с вопросом: как вы оцениваете научные и литературные достижения Александра Зиновьева? Сергей Кара-Мурза, политолог Зиновьеву не хватало естественно-научной подготовки, насколько я знаю, он сразу окунулся в логику и математику. Для количественных оценок нужно иметь вкус. У нас мало людей, умеющих свободно обращаться с количественными показателями, даже в правительстве. Зиновьев считал, что качественных образов, тщательно обработанных и логически выверенных, достаточно для того, чтобы адекватно представить реальность. Я считаю, что это неправильно. Мера очень важна. Всякое явление настолько многогранно, что при желании из любого явления можно вывести все что угодно. Если не вводить количественную меру, то легко увлечься и гипертрофировать какую-либо сторону. Дмитрий Быков, писатель, поэт, публицист Я ничего не могу сказать об Александре Зиновьеве как об учёном и философе – он мне интересен в первую очередь как стилист, как человек, умевший писать бессюжетные романы, которые при этом были интересны читателю. Как это ни парадоксально звучит, но то, что он сделал для русской литературы 70-х годов, сравнимо с тем, что сделал для неё Толстой, написав роман «Воскресенье». Если Лев Николаевич, скрестив прозу и теологию, создал образец общественного романа, то Зиновьев, соединив прозу с научным подходом, тоже создал пример произведения принципиально нового типа – научный роман. В «Зияющих высотах» нашли своё отражения все основные типы советского человека – от интеллигента до рабочего... При этом я согласен с мнением Владимира Войновича, который заметил, что Зиновьев в силу своего нонконформизма слишком зависит от места: находясь в России, он ругает Россию, находясь на Западе, – Запад. Константин Крылов, главный редактор сайта АПН «Гомососы» – это, конечно, оскорбительное для советских людей прозвище, как и многие другие словотворческие изыскания Зиновьева. Откуда это? Некоторые грешат на «каэспешный юморок» или «недостаток внутренней культуры». На самом деле если уж рассматривать творчество Зиновьева с литературной точки зрения, то его следует причислить к эпигонам футуризма. Я не говорю о его стихах, достаточно паршивых, но диагностически ценных. Но и прозу – «Зияющие высоты», например, – надо воспринимать в контексте творчества Маяковского, Бурлюка и Кручёных. Футуристам же свойственен интерес к самовитым словечкам, площадной юмор одобрялся, а раздача пощёчин общественному вкусу была осознанной стратегией. Думаю, что игнорирование таких понятий, как «нация» и «национализм», было самой большой его ошибкой. Впрочем, нет, не ошибкой. Тема русской нации была для него болезненной: он очень много думал о русских и их судьбе, но классический национализм казался ему «пройденным этапом», чем-то вроде птолемеевской системы, которую «ну нельзя же принимать всерьёз». Сходным было его отношение к религии. О Боге он думал много, но «боженьку» считал пережитком.  О Боге он думал много, но «боженьку» считал пережитком... Фото Алексея Нилогова Виталий Куренной, научный редактор журнала «Логос» Не будучи специалистом по истории советской логики, не могу судить, насколько велик вклад Александра Зиновьева в эту дисциплину. Студентом я читал какие-то из этих работ, но с ходу ничего конкретного даже и не припоминаю. Что касается философии в более широком смысле, а именно как рода литературы, способной некоторым образом резюмировать социальный опыт («мировоззрение», выражаясь старым немецким философским языком), то здесь, на мой взгляд, можно сказать следующее. Роль работ Александра Зиновьева оказалась чрезвычайно велика для определенного поколения и, конкретнее, определённой социальной группы советских людей. Если судить по читаемости его работ, он смог оформить какие-то важные для этой группы ощущения, интуиции и переживания. И в этом смысле его работы, наверное, будут представлять ценный материал также и для историка. Да и личность, видимо, была неординарная, если судить по числу анекдотов, которые мне приходилось слышать от старших коллег. У меня же как человека другого поколения и иного социального опыта эти работы не вызывают живого интереса. К этому могу лишь добавить, что мне никогда не приходила в голову мысль обратиться к работам Александра Зиновьева как к некоторому профессиональному источнику по какой-то философской проблеме. Владимир Микушевич, поэт, переводчик, философ Я считаю Зиновьева трагической жертвой советского режима. Это был человек острого ума, но кастрированного советским образованием. В тех областях, которые были ему доступны, он совершил настоящие открытия. Это был блестящий аналитик, однако его ум слишком урезан, поскольку от него отсечена такая важная составляющая, как русская философия. Ум Зиновьева неполноценен почти в физиологическом смысле. Причём значение русской философии он признавал, но его достоянием она так и не стала. Это наследие марксизма. Марксизм – не философия, а абсолютный историзм. Мыслители, возводившие марксизм в философию, неизбежно уходили на Запад. Они теряли те русские корни, в которых источники жизни и спасения. Владимир Миронов, декан философского факультета МГУ Александр Зиновьев – прекрасный человек. Как философ он внес значительный вклад в развитие логики, в том числе и в организацию её преподавания в стране. Его работы последнего периода, как мне кажется, все же являются философской публицистикой, а социологические термины более метафоричны, чем наукообразны. С методологической точки зрения они имеют право на существование, но всё-таки представляют интерес скорее для любителя. Александр Пятигорский, философ, буддолог Настоящий философ. Александр Александрович – удивительный, замечательный человек, очень много сделавший для русской философии. http://exlibris.ng.ru/koncep/2007-1 |
| 5:30p | "ЗИНОВЬЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ–2007"  25 октября «Философский клуб на Петровке» (Институт национальной стратегии, Петровские линии, 20/1, м. «Театральная») проводит «Зиновьевские чтения–2007». Участвуют: Михаил Бойко, Михаил Денисов, Константин Крылов, Олег Матвейчев, Алексей Нилогов, Дмитрий Силкан. Ведущий – Виктор Милитарёв. Начало в 17.30. http://exlibris.ng.ru/fakty/2007-10-1 |
| 7:43p | АНОНС ИЗ "ЭКСЛИБРИСА" О ПРЕЗЕНТАЦИИ В "ФАЛАНСТЕРЕ" 30 октября в магазине «Фаланстер» (М. Гнездниковский пер., 12/27, стр. 2–3) пройдёт презентация первого тома книги «Кто сегодня делает философию в России» (автор-сост. – Алексей Нилогов). Участвуют: А. Ашкеров, М. Бойко, В. Дмитриев, В. Кузнецов, О. Матвейчев, В. Руднев, А. Сосланд, О. Фомин. Начало в 20.00.  http://exlibris.ng.ru/fakty/2007-10-2 |
| 11:08p | АНШЛАГ НА "ЗИНОВЬЕВСКИХ ЧТЕНИЯХ–2007"! СЕГОДНЯ В ИНС ПРОШЛИ "ЗИНОВЬЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ–2007"! РЕПОРТАЖИ ЖДИТЕ НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ. ЧТЕНИЯ ПРОШЛИ В АКТИВНЫХ ДИСКУССИЯХ, ВО ВРЕМЯ КОТОРЫХ У ВДОВЫ ЗИНОВЬЕВА - ОЛЬГИ МИРОНОВНЫ - НАВЕРНЯКА ГОРЕЛИ УШИ:) НА ЧТЕНИЯХ ПРИСУТСТВОВАЛИ: АНДРЕЙ АШКЕРОВ, МИХАИЛ БОЙКО, ВИКТОР МИЛИТАРЁВ, АЛЕКСЕЙ НИЛОГОВ, ВАСИЛИНА ОРЛОВА, ИРИНА ТОЛСТИКОВА, МИХАИЛ ДЕНИСОВ, ВАЛЕРИЙ СКУРЛАТОВ, СЕРГЕЙ РОГАНОВ, ВЛАДИСЛАВ ШВЕЦОВ, ДМИТРИЙ УЛЬЯНОВ И ДРУГИЕ. ПЕРЕД НАЧАЛОМ ЧТЕНИЙ Я ПОБЫВАЛ В ИНСТИТУТЕ ФИЛОСОФИИ РАН, ГДЕ ВСТРЕТИЛСЯ С ВЛАДИМИРОМ ПОРУСОМ И ЛЕОНИДОМ ВАСЮКОВЫМ. ПОРУС В ЛИЧНОЙ БЕСЕДЕ НАЗВАЛ ЗИНОВЬЕВА СТАРЫМ МАРАЗМАТИКОМ, КОТОРЫЙ ПОСЛЕДНИЕ 40 ЛЕТ СВОЕЙ ЖИЗНИ ПРОВЁЛ В ПОЛНОМ БРЕДУ. (В СКОБКАХ ЗАМЕЧУ, ЧТО ЗИНОВЬЕВ БЫЛ УЧИТЕЛЕМ ПОРУСА, У КОТОРОГО ВЛАДИМИР НАТАНОВИЧ ЗАЩИЩАЛ КАНДИДАТСКУЮ ДИССЕРТАЦИЮ.) О ТОЧКЕ ЗРЕНИЯ ПОРУСА Я РАССКАЖУ ПОПОЗЖЕ, А ПОКА ВЫЛОЖУ ПЕРВЫЕ ФОТОГРАФИИ: АНДРЕЙ АШКЕРОВ  ВИКТОР МИЛИТАРЁВ  ВАСИЛИНА ОРЛОВА  СЕРГЕЙ РОГАНОВ  ВАЛЕРИЙ СКУРЛАТОВ  |
| << Previous Day |
2007/10/25 [Calendar] |
Next Day >> |