Смерть Мартина Хайдеггера
"Смерть удивительным образом вскрывает само существо человека, в определенном смысле, являясь не только итогом человеческой жизни, но и итогом всего творчества, в особенности же если речь идет о смерти философа. Пример тому смерть Сократа, когда тот отклонил предложения о бегстве, и, будучи верным своему внутреннему закону, выпил чашу с ядом. Мне также вспоминаются описания смертей оптинских старцев, для которых было характерно: во-первых, совершенно однозначное предчувствие момента смерти, во-вторых, спокойное его принятие и полное отсутствие каких-либо моментов страха и паники. Особенно запомнилась подготовка к смерти оптинского старца Льва. «Иду к Богу моему и Богу вашему. Иду к Отцу моему и Отцу вашему» — говорил Лев, прощаясь с близкими ему людьми, и как бы готовясь в последний путь на такую далекую и, в тоже самое время, такую близкую Родину. Он говорил эти евангелиевские слова, повторяя их вслед за Христом, строгим и спокойным голосом, говорил так, что ни у кого не вызывало сомнения, что это именно так оно и есть, так оно и будет.

В качестве антипода такого рода смертям можно рассматривать смерть в состоянии «внутреннего бега», паники, попытки любой ценой избежать этого момента. В этой связи можно вспомнить смерть Жана Поля Сартра, глотавшего немереные дозы таблеток, и в бешеном темпе работавшего над биографией Бальзака. Или же смерть Льва Толстого гонимого страхом то в Оптину, то от Оптиной, и так и умершего по дороге на каком-то полустанке. Поэтому в свете вопроса, выдвинутого в заглавие данной статьи нам было бы предельно интересно проследить как готовился к смерти и как умирал Мартин Хайдеггер.

После смерти в декабре 1975 года «единственной страсти его жизни» Ханны Аренд, сам Хайдеггер стал готовиться к смерти — спокойно, сосредоточенно, отрешенно. Чуть позже его навестил один из его друзей Петцет и после оставил следующую запись: «Как всегда, я должен был многое ему рассказать; он заинтересованно расспрашивал меня о людях и вещах, о впечатлениях и работе — его ум был как всегда ясен, кругозор широк. Когда ближе к вечеру я собрался уходить и госпожа Хайдеггер уже вышла из комнаты, я, дойдя до двери, еще раз обернулся. Старик посмотрел на меня, приподнял руку, и я услышал, как он тихо сказал: «Да, Петцет, дело идет к концу». Его глаза поприветствовали меня в последний раз».

Примерно к тому же времени относятся воспоминания еще одного из приятелей Хайдеггера — Макса Мюллера, который рассказывал о том, что когда им с Хайдеггером во время пеших прогулок случалось проходить мимо церкви и часовни, старик всегда зачерпывал горсть святой воды и преклонял колени. На вопрос Мюллера, не есть ли это выражение непоследовательности — ведь он, Мартин Хайдеггер, отошел от церковных догм. Мартин Хайдеггер на это ответил: «Надо мыслить исторически. В тех местах, где много молились, близость божественного сказывается совершенно особым образом».

В Январе 1976 года Мартин Хайдеггер попросил своего земляка по Мескирху, профессора теологии во Фрайбурге Бернхрата Вельте, зайти к нему поговорить — и признался, что хотел бы, когда умрет быть похороненным на кладбище в Мескирхе, на их общей Родине. Он выразил желание, чтобы его погребли по церковному обряду и чтобы сам Вельте выступил с надгробным словом. В этот день Хайдеггер говорил о том, что опыт переживания близости к смерти близок опыту переживания близости к Родине («Иду к Богу моему и Богу вашему, иду к Отцу моему и Отцу вашему»). 26 мая 1976 года, проснувшись утром с хорошим самочувствием, Хайдеггер опять вскоре заснул и во сне умер. Он вернулся на свою и нашу вечную Родину, а путь философии, по словам Рюдегера Сафрански, с которыми трудно спорить, снова погрузился во тьму… " /Вячеслав Летуновский, "Был ли Мартин Хайдеггер верующим?"/
(полнее http://www.psynavigator.ru/articles.php?code=380)


==========
Train - Calling All Angels
http://www.youtube.com/watch?v=TaG9SDxwPBg