... Стена была высокая и белая. От нее исходила какая-то уверенность и спокойствие. Дверь была закрыта. Точнее это была и не дверь даже. Просто большой проём в стене в виде арки закрывался чем-то вроде двухстворчатых ворот. Но для ворот они были маловаты. А для дверей - большие. А еще он точно знал, что если он толкнет эту дверь, то она легко откроется.

... Но толкать ее он не торопился. Он еще раз попробовал пройти вдоль стены. Красиво. Слева насколько хватало зрения тянулось зеленое поле. Полевые цветы, щебетанье птиц, голубое небо. Все это присутствовало, но почему-то далеко отойти от стены он не мог. Он шел вдоль стены, и чем дальше он шел, тем сильнее ему хотелось вернуться к воротам. То же самое происходило, если он пробовал отойти в поле. Метров пятьдесят, и все. Желание вернуться становилось непреодолимым.

... А еще было чувство, ощущение, уверенность в том, что открыв дверь, и зайдя в нее, ему будет очень хорошо. Он не совсем понимал, чего же там хорошего может быть, но знал, что там очень хорошо. Настолько, что выйти обратно он скорее всего не захочет вообще...

... Удивительно, конечно, он не знал, что находится за дверью, но его туда тянуло. Но также хорошо он понимал, что зайдя в дверь, выйти он не сможет. Он не знал почему. Может не захочет сам, а может и дверь не откроется. Но это будет билет в один конец. Поэтому он уже давно не решался войти и ходил вдоль стены. И делал попытки уйти от нее в поле.

... Уйти далеко от двери ему не удавалось. А между тем непрерывно нарастало желание толкнуть эту дверь, одним махом решив для себя этот вопрос: входить или нет...

... Он открыл глаза. Боль. Боль заполняла не только его но и, казалось всю комнату, в которой он находился. Белые стены и белый потолок, которые выглядели почему-то серыми. Все вокруг было серым, лишь немного угадывались цвета, но они еще больше усиливали боль...

... Приборы, стоявшие около кровати, провода и трубки, идущие к нему, все было серым и чужим. За несколько недель, что он находился в этой палате, он настолько привык к виду этих трубок и проводов, что уже не представлял жизни без них. И так же точно он уже забыл как можно жить без боли. Боль стала для него всем. Он внимательно прислушивался к ее пульсации, он точно знал, через сколько времени после того, как из капельницы капля анальгетика попадет к нему в вену ему станет совсем немного, но легче. И точно знал на сколько минут и секунд придет это облегчение.

... Его жизнь превратилась в постоянную схватку с болью, которую он проигрывал. Периоды облегчения становились все короче, а удары боли становились все сильнее. Он опять подумал о бессмысленности и бесперспективности этой борьбы...

... Он закрыл глаза и толкнул дверь...