Давненько уже это было. Стройотряд, между пятым и шестыми курсами. То есть лето 1984. Работали мы как обычно на нескольких объектах. То есть одна бригада асфальт кладет, другая колесоотбойный камень укладывает, а третья вообще на земляных работах. Ну иногда менялись, чтобы никому не казалось что у него работа тяжелее всех.
А вечером собирались на базе, где мы жили. У нас там все по настоящему было. Столовая с поварами, медпункт с медсестрой. Да, и типа спортзала на улице. Площадочка с перекладинами, да стоящей на песке штангой, а пара гирь в углу, в коридоре.

...Как вспомню это лето, так понять не могу. Как вообще такое было возможно? Работать в две смены, потом поупражняться штангой, потом сгонять на танцы в соседний стройотряд, там набухаться в темпе, потому что времени немного до утра, потом выспаться и в шесть уже снова класть асфальт...

Но я сейчас не о том. Я о настоящей мужской дружбе.
Началось все с того, что нашего Витяню (я уже про него кучу баек написал, кстати) прихватила межреберная невралгия. Это название мы узнали позже. А сначала Витя охнул, сел, побелел и с трудом выдавливая из себя воздух, сказал что у него дикая боль в левой стороне кузова. Рука не поднимается, дышать трудно. Мы с таким сталкивались впервые. Увезли Витю на базу, вызвали скорую.
Скорая приехала, посмотрели на него и кинули такую фразу: - Очень похоже на инфаркт, но у нас нет ленты в электрокардиографе, поэтому вызывайте кардиологическую скорую, а мы поехали отседова, так как помочь ничем не можем..

Тут мы все и охренели. Парню 22, а у него инфаркт... Вызвали кардиологов. Те приехали, посмотрели, померяли, сняли ЭКГ. Расслабьтесь, говорят, инфаркта нет, сердце в порядке. Пощупали его со всех сторон, и вынесли вердикт - межреберная невралгия. Я не врач, потому подробности заболевания рассказать не могу, единственное что знаю точно это то, лечение этой болячки - консервативное. То есть лежишь себе, мажешься мазями, и ждешь когда пройдет. Вот мы и уложили Витю на его койку, привезли ему всяких Випросалов и Випротоксов на основе змеиного яда, и бросили умирать выздоравливать. А сами продолжили работу.

Несколько дней Витя лежал. Но так как на базе постоянно находилась наша медсестра, то Витя решил не терять времени даром. И начал к ней подкатывать свои квадратные. Решил он давить на жалость. Лежит и скулит на всю базу: - Сестра, сестра!!!... Мне плохо... Помажь меня мазью...  Сестра к нему день-другой побегала, и поняла, что интерес у Витяни совсем не в намазывании мазью. Сестре этот Витин интерес видимо был не особо нужен, поэтому подошла она вечером к нам, да пожаловалась на домогательства больного. Мы поговорили с Витей, он клятвенно пообещал больше такого не делать. Но нам показалось, что Витя чего-то недоговаривает...

И вот утром, один из самых здоровых среди нас - Гарик, поступивший в институт сразу после службы в ВДВ, решил наверняка избавить медсестру от назойливого больного. Только мы все позавтракали, оделись и начали грузиться в автобус, как Гарик очень быстро метнулся, вытащил из спортуголка двухпудовую гирю, забежал в комнату, где лежал Витя, и аккуратно положил эту гирю к Вите в кровать. И мы уехали.

А теперь представьте. Кровать с абсолютно растянутой панцирной сеткой. Ровно по центру кровати, прогибая сетку до самого пола находится гиря, и вокруг нее, обернувшись ковриком, ютится Витя. Вытащить гирю из кровати он не может. У него жуткая боль при попытке двинуть левой стороной кузова. Гиря холодная. Медсестра принципиально на скулёж Вити не отзывается.

И так он лежал, и выл как голодный упырь ровно до обеда. Гарик ведь нам об этой гире ничего не сказал. Мы и не знали ничего, мы уже в автобусе сидели, когда он сказал - Ща, погодите, забыл кой чо... Короче, приехали мы на обед, увидели эту картину, быстренько вытащили гирю, покормили Витю, высказали Гарику своё "Ф", и опять уехали работать до вечера.

А Витя снова чего-то недоговорил. Что конкретно, мы поняли вечером. Когда придя с работы, мы сходили в душ, поужинали, и пришли поваляться в кроватях с полчасика до вечерних танцев. Гарик, как обычно шумно распахнул дверь в комнату, разгоняя воздух широкой грудью проломился к своей кровати, и с размаху ухнулся на панцирную сетку.

И сразу же, с воем, взлетел вверх. Потому что ровно посередине его панцирной сетки, на полу, стояла двухпудовая гиря. Кто не в курсе, сообщу, что от ручки стоящей под кроватью гири до панцирной сетки сантиметров десять. Она, сетка, полюбому прогнется до гири, если на кровать сесть. А если на кровать с размаху падает тело весом под центнер, то копчик этого тела с энтузиазмом засаживает по чугунной ручке гири. И тут уже кто крепче. Гиря или копчик. У Гарика вышла ничья. Ручка гири осталась целой, как и копчик Гарика. Правда несколько дней после этого садился Гарик очень аккуратно...

... С обеда до вечера, мучимый болями Витя, по пять сантиметров, с перекурами, двигал злосчастную гирю от своей кровати, где мы бросили ее в обед, до кровати Гарика, находившейся в другом конце комнаты. Вите было больно, но он вспоминал утро в обнимку с гирей, и снова двигал. Вспоминал, и двигал. Пока гиря не заняла предназначенное ей место.

Кстати после этой гимнастики, Витя вышел на работу буквально через день. Гарик его за шутку простил, Витя на Гарика тоже не обижался. 
Это и есть настоящая мужская дружба.
Я так думаю (с)