Из Южной Америки пароходы весьма оживленно
поддерживают связь с Северной Африкой, -
именно таким способом я и собирался двигаться
дальше... А оттуда, через Египет, Месопотамию и
Турцию - назад, на Родину.

Меня не смущали ни границы, ни отсутствие крупных
денежных средств, - я считал что все это восполнимо
на месте, было бы желание.

И ведь собрался. И даже поехал. Первый этап -
автостопом на дальний восток - я начал с хитрой
кривой - через Тамбов, Саратов и Самару. Захотелось
приятелей навестить. Но недолго я пропутешесвовал
в этой авантюре. На исходе второй недели, на
восточном склоне Уральских гор некий примус под
названием "смерть туриста" вообразил себя ракето-
носителем на Байконуре и попытался запустить мою
палатку, ну и меня в том числе, в небесные дали.
В результате темной ночью я остался недалеко
от трассы почти голый, без вещей, без еды и без
надежды достигнуть манящей к себе Чукотки.
Сгорело все. А я вернулся в Москву.

А нынче сижу я над картами Северной Карелии и
досконально вымеряю километраж между порогами
на реке со странным названием Поньгома. И мучи-
тельно размышляю, каким образом впихнуть дорогу
туда, дорогу обратно и 69 порогов реки в какие-то
несчастные две недели кастрированного отпуска.
Да еще ж надобно рыбку половить и отдохнуть хотя
бы капельку...

Сравнивая одно и другое, прихожу к двум разно-
именным выводам:
- То ли цели измельчали и планка по-упала,
- то ли жисть устаканилась и мозги дали первые всходы...

Когда-то давно я был ярым фанатиком авторской и
КСП-шной песни. Мотался по фестивалям. Шатался по
слетам. Слушал все подряд, и пел разных авторов с
дрожью в голосе, - считал их единственной настоящей
поэзией и последней человеческой романтикой на
планете.

А пару дней назад я слил с винта 90% бардов нафиг,
- на диски и в архив. Оставил единиц, в основном
старую мелодичную лирику Гейнцов, Мищуков,
Ивасей да Сергеева. Почти каждый месяц Леший,
который мотается по фестивалям всей страны, при-
возит что-то новенькое и в немалых, надо сказать,
количествах. Абзац. Ничего не цепляет. За последний
год понравилась только парочка песен Бори Бляхмана,
да и то, по-моему, они не свеженькие, а просто я их
раньше не слышал, прозевал когда-то... .

Что за ерунда получается? Когда-то это было для меня
ну чуть ли ни религией, а теперь - бершь в руки гитару
раз в пол-года, и ни на кого кроме Визбора и Окуджавы,
да может еще Жукова, не тянет, вот хоть убей!

Что это? Конец романтики? Пресыщенность? Заплесне-
велость мозгов? Может какая-то переоценка ценностей?
Ведь я не склонен считать, что писать люди стали хуже.
Другим же нравиться...Значит это со мной что-то не так.
Какая-то большая доля цинизма вплавилась в мою
идеологию романтики. Я не меньше чем раньше хочу
ходить в леса и походы. Но "Таганай" уже не возбуждает.
Зато все чаще ночью снится Макондо...

Вообщем, я начинаю перебирать кусочки себя, как вещи
на полке в шкафу, и примеривать к ним разные выводы.

Нет, кое-что, несомненно радует. К примеру, раньше мне
нравились симпатичные девушки. Могу всех заверить, что
они нравятся мне по прежнему, вот в этом мои пристрастия
уж точно не изменились. А вот вкус появился. И приверед-
ливость. Впрочем, оба этих чувства вполне удовлетворены
состоянием моих дел.

И еще. Я давно мечтал, что когда-нибудь разобью свою
палатку на далеком и несколько мистическом для меня
плато Путорана. Мечтал с детства, с тех пор как наткнулся
на это название в атласе Советского Союза.
А теперь мы об этом мечтаем вдвоем. И, честное слово,
это делает нашу мечту намного более осязаемой, чем
мою одиночную... .