Дедовские мемуары. Часть 2.
3. В Керикконских болотах.

В апреле 1943 года 466 СП участвовал в боях за захват плацдарма в Эстонии на реке Нарва. Понеся потери был отведён на отдых и переформирование километров на 30 севернее города Сланцев.
Командовал полком сухощавый, высокий блондин подполковник Пушменков. Я в это время прибыл в 466 СП и принимал штаб. Знакомился с офицерами, распределял пополнение, проводил занятия. Одним словом- «вертелся». На войне я был не новичок, но штаб полка принимал впервые, так как служил раньше в морских частях и с некоторым сомнением посматривал на солдат уже пожилых или на совсем безусых юнцов. Позже мои сомнения рассеялись и я убедился, что эти солдаты ничем не уступали привычным мне матросам. Не успел я ещё как следует освоиться, как получил приказ сменить часть, оборонявшую плацдарм на реке Нарва и удерживать его.
Километров 30 нас подвозили на вездеходах ЗИС-5, которые впрочем многие называли «вездестой», так как ленты резиновые спадали с задних колёс и с помощью солдат начиналась «дубинушка»и вездеход выносился на солдатских плечах.{впервые слышу о зисе как вездеходе} Смена происходила ночью, времени на рекогносцировку не было, и это вызвало некоторую неразбериху, как среди наших подразделений, так и у противника. Достаточно сказать, что в штабную землянку ко мне через час привели двух немцев, а третий пришёл сам. У противника тоже менялось подразделение и немцы попали к нам. Но к рассвету более или менее всё стабилизировалось.
Днём разобрались окончательно и командиры батальонов получили приказ на оборону. А обороняться было трудно: местность- болото, поросшее гонобелью, багульником да чахлыми берёзками. Копнёшь раза два лопатой- вода. Противник занимал господствующую складку местности в хвоенном лесу. Были мы для немца как бельмо на глазу, ему бы снова выйти на берег Нарвы, а тут в болоте части 125 СКПД ему мешают. Противник вёл огонь из всех видов оружия. Изредка летала Рама. Приехал начштадив полковник Гончаров, осмотрел участок, собрал командиров батальонов поддерживающих дивизионов, уточнил задание. Задачи в общем были простые: не пустить противника к реке Нарва, удержать и расширить плацдарм. Мне уже приходилось бывать в обороне, организовывать и строить её, но здесь в этих Керикконских болотах, всё было очень трудно. Копать окопы и думать
было нечего. Делали стенки из торфа и укрепляли хворостом. Миномёты после двух- трёх выстрелов садились и приходилось вытаскивать и укреплять всё заново.
Пушки тонули по самые колёсные ступицы. Танков у нас не было, а самоходные установки Су-76 вышли на позиции и через 3 часа с большим трудом
смогли оттуда уйти- их затягивало в болото. Единственным твёрдым местом была дорога, идущая от противника через его и нашу оборону к реке Нарва. Все и всё было мокрым, ни просушиться, ни обогреться. Хлябь.
Пищу привозили нам в термосах ночью. Боеприпасы доставляли на лошадях и бедные наши кони по брюхо проваливались на тропах в буро- зелёную массу. Но при всём при этом никто не пал духом и оборона строилась. Работала и помогала и солдатская смекалка и советы полкового инженера и воля и стойкость нашего бойца.
Штаб полка и командный пункт командира полка располагались в центре на бугорке, в развалинах фундамента какого то строения. Здесь был и командир поддерживающего дивизиона Балаков и командир дивизиона Су-76 и связист и, даже, полковой парикмахер. И хоть ходили мы мокрые и не всегда сытые, но зато всегда бритые. Впрочем к парикмахеру почти всегда людей было мало- офицеры штаба и политработники полка все были в
ротах.
Справа от нас оборонялся 749 сп. нашей дивизии, слева- не помню точно кто, но часть не входящая в состав 125 СКПД. Из опыта я знал, что в обороне главное- это организация системы огня, обеспечение флангов и стыков огнём и наличие резервов. Над этим работал я. Днём в штабе почти не бывал. Командир полка подполковник Пушменков имел несколько иное представление о деятельности штаба, но в общем мирился с моим стилем работы. Я по прежнему рассылал всех в роты, а вечером слушал что, где и как сделано. Боевых распоряжений почти не писали.
Провели несколько занятий с адъютантами о способах доклада обстановки в бою. С начальником артиллерии полка проверили все огни, включая и батальонные миномёты. Если учесть, что вся эта будничная работа проходила в боевой обстановке, под активным огневым воздействием противника, если учесть, что все наши оборонительные сооружения не имели никаких верхних прикрытий, станет ясно, что всё это не так уж просто, но представить как именно это было, человеку не искушённому обороной, мне кажется, трудно.
Я помню, к нам из штаба армии приехал майор и привёз с собой перебежчика- немца, с той целью, чтобы он по радио через усилители передал бы своим соотечественникам определённый подготовленный текст. Вдоль переднего края пробиралось нас четверо: майор, фамилии которого не помню, уполномоченный СМЕРШ 3го батальона, я и вышеупомянутый немец. Хуже всего чувствовал себя майор. Он был старше нас по званию и хотел быть спокойным, но… рвались мины вокруг, оглушительно хлопали разрывавшиеся пули. Ударяясь о всякую ветку, хотя огонь был дальний и неприцельный. В укрытии санинструктор- девушка перевязывала раненого в плечо бойца. Рана кровоточила. Непривычная обстановка (он только окончил факультет
юридической академии) стесняла офицера. Он спросил : «Хоть мин нет?» Капитан Рогов совершенно серьёзно ответил «Утром не было, а сейчас- чёрт его знает, но лучше ноги выше поднимать». И … майор начал значительно выше поднимать ноги, не поняв злую шутку Рогова.
Кстати, на обратном пути я выяснил, что встретившийся нам раненый солдат стал жертвой желания поесть клюквы. Прошлогодняя клюква целыми россыпями краснела во многих местах, и, пренебрегая осторожностью, солдат полез за клюквой…
Правда наш полк ежедневно нёс потери, но вся подготовительная работа оправдала себя и наша оборона для немцев осталась непреодолимой, хотя наши войска находились в таком затруднительном положении. Разведка велась каждую ночь. К сожалению, пока, как ни старались начальник разведки капитан Полухин и командир взвода старший лейтенант Белоусов, пленного взять не могли. Но всё излазив хорошо изучили передний край и числа 16-17 апреля доложили, что у немцев по ночам усиленная активность, шум моторов, движение. Можно предполагать или смену части или сосредоточение для наступления. После доклада в штаб нам сообщили, что надо ожидать наступления, но мы и так ожидали. 18 апреля 1943 года с самолёта противник сбросил массу листовок. Содержание их сводилось к тому, что если мы, русские, измотанные и обманутые политработниками и не знающие обстановки, не прекратим сопротивляться, и не перейдём на сторону всемогущей германской армии, то всех нас завтра, 19 апреля, в день рождения великого фюрера перемелют на котлеты, а всех оставшихся в живых утопят в Нарве. Всем желающим избежать такой участи рекомендовалось в строю и по одиночке, но
имея, как пропуск, вышеуказанную листовку, переходить на сторону противника. В этом случае Рейх гарантировал если не райскую, то во всяком случае жизнь, а офицерам даже сохранение холодного оружия и знаков различия.
Поскольку на фронте часто ощущается недостача бумаги, то листовкам этим нашлось всякое хозяйственное применение: можно и на закрутку с махоркой, и шомполом стволы пробивать, и для более прозаических целей… Но немцы не обманули. Они чтили память Гитлера и хотели ему преподнести подарок. 19 апреля в 8 часов утра они начали налётом штурмовиков. После 3 заходов, начала обрабатывать наши позиции их артиллерия. Обработка была не очень длительная, но плотная, минут 40, с двойным переносом. По переднему краю били миномёты, и надо сказать, не безрезультатно: потери наши роты несли. Наша оборона молчала. Поскольку немцы имели наглость нас предупредить- атака не была неожиданностью и были приняты соответствующие меры. Собственно меры сводились к тому, что везде и все были на своих местах. Готовность «номер 1»- если так можно назвать нашу готовность в болотах. С переносом огня пошла с танками пехота противника. Вот в кино это хорошо показывают, как проходят пехота с танками, а в Керикконских болотах это не получилось: не прошла пехота и не прошли танки. Ожила наша оборона, стряхнув землю и всякую болотную мразь, наши солдаты открыли такой огонь, что немцы легли ещё в 200 м от первого забора- траншеи. Танки, правда, вклинились вдоль единственной дороги, но там их били ПТР, гранатами, жгли бутылками, расстреливали орудия прямой наводки. Немцы не ожидали, что их длительная подготовка по сути говоря не подавила оборону. Нам помогло болото- снаряд уходил в глубину, где то там глухо рвался, поднимая бугор грязи, поглощающей осколки, а многие снаряды вообще не рвались. Ожили наши пулемёты, наши миномёты. При каждой новой атаке они, заранее пристрелянными и проверенными огнями, ложили противника на землю, и каждый раз всё реже делались атакующие цепи.
Телефонная связь не работала: всё изорвано. На командном пункте полка одной радистке оторвало ног, убита была радистка командира поддерживающего дивизиона, что усложняло управление командиру дивизиона майору Балакову.
Немецкая пехота пробивалась вдоль дороги к своим отрезанным четырём танкам, её контратакуют 2 взвода второго батальона. Немецкие автоматчики вклинились на правои фланге, окружили наблюдательный пункт командира дивизиона майора Балакова. Командир полка, не выпуская изо рта папиросы, смотрит в бинокль на танки и вдруг кричит «Ложись!», через секунду грохот, пыль от кирпичной кладки и противный запах гари. С подбитых танков обнаружен штаб и ведут огонь прямой наводкой. Но не менять же командный пункт, да и куда менять? Балаков вызывает огонь по пристрелянному
участку дороги на котором находятся танки. Ещё два разрыва о валуны нашего фундамента и танки замолкают. На переднем крае шквал огня. Пока ПНШ-1 выбивает обстановку в батальонах, я докладываю полковнику Гончарову открытым текстом то, что вижу. А вижу, что оборона наша не прорвана и, по ходу боя чувствую, что задача дня фактически выполнена. Судя по голосу, полковник Гончаров тоже доволен и, даже, обещает послать 3 самоходных установки (это которые не могут пройти по болоту и тонут). Между тем положение у правого соседа усложняется. На левом фланге 749 полка вклинились автоматчики, захватили первую и вторую траншеи и атаковали командный и наблюдательный пункт командира арт. дивизиона,
располагающегося на выгодной сухой и возвышенной складке местности. Бой шёл жаркий, и, неся значительные потери, немецкие автоматчики вновь и вновь атаковали командный пункт, а горстка оставшихся в живых на КП упорно оборонялась. Собственно обороняющихся оставалось четверо: командир дивизиона майор Балаков, 2 радиста и небольшая светловолосая девчонка- санинструктор Муза. Экономя последние патроны артиллеристы отбивались гранатами. Позже майор мне рассказывал, как Муза смело вела себя в бою и как санинструктор, и как хороший солдат. Она по праву и заслуженно получила за этот бой медаль «За отвагу». Кончилось всё тем, что майор Балаков, рискуя собой и подчинёнными, вызвал огонь дивизиона на себя. Через некоторое время командир 749 сп подполковник Карпов, вводом в бой второго эшелона, восстановил положение. {далее появится фамилия Иванов. В разных рассказах комполка- 749 именуется либо Ивановым либо Карповым. Почему неясно. Хронология в смене фамилий не прослеживается} Во второй половине дня противник прекратил атаки.
Нам не известно, как оправдывались перед Гитлером генералы и офицеры, предлагавшие нам сложить оружие и прекратить бесполезное сопротивление. Но мне кажется, что в свой оправдание они могли привести серьёзные и веские доводы: мужество и стойкость русского солдата, умение приспособиться к обороне в любой местности, даже в болоте, организаторские способности офицерского состава, и, возможно, хамскую невоспитанность русских, которые даже 19го апреля, в день рождения фюрера, испортили ему столь знаменательную дату.
Через несколько дней мы стояли в строю награждённых за этот бой и командир 125 СККА {расшифровку аббревиатуры не нашёл} полковник Зиновьев, вручал мне орден Отечественной войны 1й степени и орден Красной звезды командиру полка. Кстати, это событие способствовало тому, что меня вскоре перевели в 749 СП. С этим полком я и закончил Великую Отечественную Войну.