Дедовские мемуары. Часть 4.
В замке «Манце»

Мне пришлось в военные годы побывать в нескольких замках Германии и Венгрии. Правда не в качестве гостя и не во фраке, побывал я в огромных замках. Не распахивали лакеи двери и не докладывали о прибытии. Шла война и часто замки эти со своими двухметровыми стенками как бы воскрешали своё старое военное значение и брать их приходилось с боем. Одни замки превращались в руины, в иных сияли зеркала и позолота, а со стен сурово глядели старцы, рыцари и кайзеровские генералы в островерхих шлемах: откуда, мол, взялись в этих залах эти серые шинели и эти краснозвёздные пилотки? Кто это курит здесь вонючую махорку? Бывали в этих залах и наши верховые лошади, вкусно хрупая овёс, из какого- либо позолоченного сосуда. Всё бывало.
А иногда такие замки превращались в твердыню, спасающую нам жизнь. И хотя мы, офицеры запаса, не носим теперь орденов (не модно), но иногда, одевая орденские планки, я вижу среди них колодку ордена Отечественной войны 1й степени, и тогда я вспоминаю на берегу Одера в Германии большой замок Манце. Пребывание в этом замке было отнюдь не из приятных. Под стенами этого замка погибла большая часть батальона храброго комбата капитана Сиротина. Так сложилась обстановка, что после овладения этим замком, там оказались штаб 749 сп, разведвзвод, 2 взвода роты ПТР и командир поддерживающей батареи 76мм пушек ст. лейтенант Спарбер. На усадьбе, прилегающей к замку размещался большой спиртовой завод.
1 и 2 батальоны были в резерве командира 125 СККД полковника Зиновьева. 3 батальон прикрывал штаб полка, занимаю территорию спиртзавода. Нужно сказать, что вся эта небольшая группировка подразделений сложилась в результате активного наступления и прорыва вперёд частей 125 СККД. Ни соседей, ни огневой связи с другими частями у нас к тому времени ещё не было. Командир полка подполковник Иванов, изрядно выпив в
подвалах замка, временно вышел из строя и спал на какой то кушетке, сотрясая храпом стены подвала. Противник был близко, фактически со всех сторон. Огонь по замку усиливался. Поставив задачу 3му батальону и всем подразделениям на оборону, пытаюсь войти с кем- либо на связь по радио. Попытка безрезультатна. Командир батареи 76мм пушек, выбрав себе НП где то в верхней части замка, тоже не может связаться со своей батареей. Огонь по замку становится всё более плотным. У противника на открытые позиции вышло несколько танков и ведут огонь
прямой наводкой спокойно и безнаказанно. Двухметровые стенки не пробиваются, но некоторые снаряды попадают в окна, рвутся в залах. Грохот, пыль, дым… Во дворе и на территории спиртзавода что то сильно горит. Связи с командиром батальона нет. Танки начинают приближаться и подходят к замку метров на 200, за танкамси накапливается пехота. Готовятся к атаке.
У нас в замке есть штуки 4 пулемёта, 10 ПТР и около 40 автоматов. Гранат и патронов порядочно. Бойцы расставлены у окон, ПТРовцы заняли позиции на втором этаже. Иду к бойцам от окна к окну. Настроение неважное, но мурлыкаю песенку.
В это время снаряд разрывается где- то наверху и прямо передо мной сверху с пылью и штукатуркой сваливается командир батареи ст. лейтенант Спарбер. Вид у него нехороший. Он громко упрекает меня в безрассудном поведении (он слышал моё мурлыкание), и не видит выхода из положения. Приведя в порядок с помощью словесности командира батареи, я продолжаю свой обход, и вот в одном из залов нахожу человека совершенно иного
склада и выдержки, чем командир батареи.
Картина мне представляется такая: высокая комната, огромное зеркало, среди комнаты раскрытый сундук или большой баул. У зеркала стоит наш разведчик, на нём одета какая то странная одежда, не то мантилья, не то какой то капот, весь обшитый беличьими хвостиками. Разведчик
весь поглощён своим отражением в зеркале. И так и этак поворачивается в огромных кирзовых сапогах, в этой мантилье, в бескозырке и с зонтиком. На лице у него странное выражение, даже смесь каких то выражений, но во всяком случае, здесь нет и в помине ни бдительности, ни боевой сосредоточенности, ни страха. Как в костюмерной мастерской. Автомат и гранаты лежат на подоконнике. Кругом разрывы и стрельба.
Увидев меня, разведчик бросил зонтик и опрометью бросился к окну прямо в своём хвостатом одеянии. Позже, уже после боя, он мне объяснил, что его
привлёк уж больно непонятный по своему фасону и назначению костюм.
Но я отвлёкся.
А танк, между тем, подошёл метров на 70 и, маскируясь за обломками стены, упорно долбил замок. Попытку пехоты прорваться к замку уже дважды
отражали автоматным и пулемётным огнём.
На территории спиртзавода слышен бой, много огня, пожар. Связи нет. Два танка ПТРовцы подожгли, а остальные стали осторожнее.
В это время прибегает радист- меня к рации. Беру трубку. Оказывается вышли на связь с командующим армией генерал- лейтенантом Гусевым. Доложил обстановку. Генерал сказал: «Держись, помогу!». И хоть не скоро, но помог. Когда танки противника уже пытались проникнуть в пролом стены, а немецкие автоматчики шныряли за стенами и в ход пошли гранаты, наблюдатель доложил, что наступает наша пехота с танками. Правда это оказались не танки, а самоходные установки, но уж теперь то мы знали, что этот замок Манце для нас не «последняя обитель на тленной Земле»
Как выяснилось позже, 3й батальон понёс большие потери и был выбит с занимаемых позиций из- за непростительной оплошности: в
ёмкостях оказался спирт. Он не был сам по себе ядовитым, не был и отравлен, а бойцы не рассчитали свои солдатские возможности «перехватили». {из песни слов не выкинешь} Для многих из них эта кружка оказалась последней. Сам капитан Сиротин остался жив.