Медведь в… бочке
Обработка очередного дедовского рассказа.
В нашей охотничьей литературе можно много прочесть о встречах с различными животными, в том числе и с бурым медведем. У меня в жизни тоже состоялось несколько таких встреч, в обстановке необычной для человека и для зверя.
Шла война. Великая отечественная. На Ораниенбаумском плацдарме вела бои приморская оперативная группа (ПОГ). Я был во 2 батальоне 2й отдельной бригады моряков.
Мы оборонялись на широком фронте в районебывших деревень Гостилица и Вяреполь. Зима была снежная. Окопы и траншеи рыть было невозможно, оборона состояла из ДЗОТов, минных полей, завалов и малозаметных препятствий (МЗП). Между линиями обороны нашей и противника была нейтральная полоса по ширине зависящая от условий местности- от 100 метров до 1км. Ведя разведку и наблюдениями и боем, я часто бывал на нейтральной полосе и
по следам понимал, что лося и медведя в лесу много.
Понадобилось нам как то усилить лесной завал на стыке с соседом. Тщательно всё осмотрели, куда и как валить вековые сосны и ели, где охранение выставить, где и как внимание противника отвлечь, пока ведутся лесопильные работы. Отметили для себя проходы в минном поле. Тут как раз погода
подходящая: пурга- ни зги не видно. Приступили к работе. Пилить начали сразу 4 пары краснофлотцев. Я с радиостанцией. Вижу, падает первая огромная сосна, вдруг, дикий крик «Медведь!», раздалась автоматная очередь, взрывается ракета и в двадцати метрах от меня в вихре снежной пыли,
мчится огромный чёрный медведь. Снова автоматная очередь и вслед за первым мчится второй медведь, значительно меньший. Крики, медведи, стрельба.
Я точно не могу сказать, испугался я или растерялся: был готов к любой каверзе противника, но не к медведям. Вооружён я был Парабеллумом с кобурой- прикладом. Защёлкнуть приклад я не успел и с руки 3 раза выстрелил в мчащуюся тушу. Зверь припал, поднялся и понёсся дальше, а меньший был убит из СВТ. Стрельба утихла, но… где то перед нами, метрах в 70 разорвалась мина, затем вторая, третья. Противник нас обнаружил, ставит миномётами заградительный огонь. Ведь всё пристреляно и у нас и у них, на каждый квадрат сосредоточена артиллерия. Надо срочно уходить. Сорвали нам медведи работу по укреплению обороны. Подвесили пестуна на жердину и пошли. Надо ещё минное поле пройти, правда своё и с пометками, но… Из миномётов вёли огонь по лесу. Аккуратно, след в след возвращаемся. Всё привычно, как на войне, вот только пестун на шесте и довольно тяжёлый. Мне ещё надо отчитаться перед комбатом: операция фактически не выполнена. Может медведь поможет: мяса у нас уже давно не было, перебивались в основном на сухарях.
Но откуда же медведи? Разобрались на второй день. Первая же сосна упала на огромный выворотень, под которым была берлога. В берлоге нашли окоченевшего медвежонка с солдатскую рукавицу. Так, собственно без умысла, разрушили мы медвежью семью. Но медведица ушла, крови не было. Впрочем и для неё наступили чёрные дни шатуна: потревоженный медведь в берлогу больше не ляжет.

Довольно неожиданно состоялась и вторая встреча. Кормили нас в эту зиму не густо, а курить приходилось вату из морского бушлата, валенок не было. Но баня, хоть полуземляная, была. Наши ротные тылы- походная кухня, деревянный ларь и та самая баня располагались метрах в 150 от переднего края в лесу. Впереди огневые точки, завалы, минные поля- жить можно. Готовил нам еду матрос алаев, кок с эсминца, готовил 2 раза в день- утром и часов в 17. Матросы с посудой приходили к кухне, получали свои положенные черпаки и шли с пищей в ДЗОТы. Так тропу и протоптали к «камбузу» и шла та тропа в аккурат мимо бани, которая топилась почти непрерывно, благо ручей рядом, а вмещала она не больше 3 человек. Решили мы с комиссаром роты помыться пораньше утром. Парился комиссар страшно, я послабее. Утро, ещё не рассвело, в бане провод горит вместо лампы, коптит страшно. Мыла нет, но с песочком можно и с веником. Паримся. «Про жизнь» вспоминаем. Вдруг рядом выстрел, крик, рёв, ещё выстрелы, снова крик… Правда к выстрелам и всякому такому давно привыкли, но неприятно, когда на переднем крае стреляют и кричат возле бани, а мы там, как положено, в голом виде. Правда у меня автомат (немецкий), у комиссара ППД. Сунув ноги в сапоги и накинув шинели, без прочих предметов туалета выскакиваем и сразу к соснам. Привычка- сосна- защита от пули. Осмотрелись. Оружие готово. Справа от нас метрах в 100-150 вдоль опушки леса, глубоко проваливаясь в снег, уходит в лес на махах крупный медведь. Слева, почти напротив бани, жестикулируя и ругаясь, стоит повар и его помощник. Нам, собственно, делать было нечего испортил нам медведь баню. Пошли одеваться. Потом выяснилось.

Повар, татарин Алаев, и его помощник (по одному ходить было запрещено) рано утром шли по тропе к кухне. Повар с коротким кавалерийским карабином, помощник с пистолетом ТТ. Снег поскрипывает, луна не зашла, тихо,сумрачно, холодно.
«Иду по тропа, перод сматру. Вдруг вижу к нам по тропа тихо бочка ползёт белая. Говору помошнику- смотри бочка ползёт. Он тоже смотрит а бочка ползёт, урчит, пыхтит. Страшно нам стало, шапка дыбом волосы поднял. «Стреляй»- шепчет помошник, сам пистолет держит. Ну я карабин с плеча, магазин заряжен, трах по этой бочке почти без прицела. Бочка остановилась, я ещё трах! Бочка встал, дико ревел. Помошник стал стрелять. Тут бочка упал, а чёрный шайтан кинулся в лес, ну я ещё раз трах!»

Пошли все смотреть, что с этой бочкой. Осмотрели: дно одной пулей пробито, внутри бочки кровь, шерсть медвежья и остатки рыбы- салаки к
днищу бочки примёрзли. На камбузе взломан ларь, раскиданы поварские принадлежности, изорваны куртки, рассыпана перловая крупа, чай (сахар на руках у бойцов). Вот так! На ужин с вечера была варёная салака, привезли её в мешках и в деревянную бочку сложили. Салаку бойцы съели, а, по причине непонятной, что то на дне осталось, за ночь примёрзло, вот медведь решил полакомиться. Остальное описано. Я понимал: не пора медведю среди зимы по матросским кухням шастать, спать ему пора. И уверен я был, что это именно та медведица, что без берлоги осталась. Но теперь
ушла она меченая. Кто попал в днище бочки сказать трудно. Пришлось наградить обоих пачкой махорки, а пачка та была по той тяжкой жизни для
курильщика наградой очень ощутимой (за одну закрутку отдавали порцию сахара). Правда старшина роты, бывший боцман, со мной не согласился, сказав, что, будь это на корабле, не награждать было надо, а три наряда вне очереди дать: почему бочка с вечера не вымыта? Почему салака в бочке осталась?
И ещё о медведе.
Иду с ординарцем рано утром по переднему краю от точки к точке. Стоят у нас на прямой наводке две пушечки 45мм. Не доходя до пушки метров 60- взрыв. На минном поле. Бежим к пушкам, и расчёт уже бежит, рядом в тылу голубику мороженую собирали. Такое бывало-недоедали, да и цинга не миновала. Смотрим- через минное поле, что перед пушками, ковыляет на трёх лапах крупный медведь. У медведя оторвана ступня на правой лапе. Идёт странно: шатается, встаёт на задние лапы, трёт морду, ударился о кол проволочного заграждения, повернул, вошёл в проволочные МЗП. Упал, запутался, встать не может. Подбежали, застрелили зверя. Еле из проволоки вытащили. Медведица. Что же случилось? Бойцы собирали грибы и ягоду- голубику вокруг огневых точек, а на минном поле она как ковёр синела, так как никто туда за ягодой, по понятным причинам, не ходил. Вот и заглянул «хозяин» на этот участок. Медведица стала правой лапой на ПДМ (мина пехотная дерновая). А взрывом её глаза или запорошило или покалечило, вот она и пошла, куда попало. Когда свежевали медведицу, нашли старый шрам на голове и левое ухо разорвано. Видно не зря я ребят махоркой награждал. В левой лопатке нашли старую пулю 9мм. Верно, это она нам и завал помешала строить.
Бывали у меня ещё встречи с медведями и лосями. Потом я узнал, что до войны в этих местах был большой государственный заказник. В войну звери попали в сложную обстановку: оборона стабилизировалась и на переднем крае и в нейтральной полосе, так им там было спокойнее, чем в тылу. Вот и рвали нам лоси часто провода телефонной связи, а медведи громили наши кухни.
Позже я организовал отряд стрелков- охотников. Мясная прибавка была ощутима и для роты и для других подразделений. Вся туша в дело шла: сначала ели мясо, потом ели холодец из головы и ног, потом готовили желудок, потом жарили, толкли кости, потом смолили развешенную шкуру и варили из неё что то вроде холодца, но по цвету и вкусу похожего на резиновую подошву. Год это был 1942, а фронт Ленинградский.
Но это материал для другого разговора.