|
| |||
|
|
Дедовские мемуары. Часть 1. Начинаю выкладывать. В фигурных скобках мои примечания. 1. Обращение в пехоту Военным моряком я был по призванию. Это была мечта моей юности. В 1935 году, оставив Харьковский институт механизации сельского хозяйства, я добровольцем по комсомольскому набору шёл на Черноморский флот. Учился в Ленинграде, плавал в К. Б. флоте. Воевал с первых дней войны на Ленинградском фронте, на Ораниенбаумском пятачке до прорыва Ленинградской блокады. Носил бороду. Не расставался с полосатой тельняшкой и морской фуражкой с крабом. И курил трубку. Шла война… Ленинградская блокада была прорвана. 48 отдельная бригада моряков освобождала Прибалтику. 2й отдельный морской батальон дважды форсировал реку Нарву и овладевал городом на противоположной стороне реки. Пушек не было… Атаковали в тельняшках с матросским кличем «Полундра!». Через сутки немцы восстанавливали положение, и, на льду замёрзшей Нарвы оставалось лежать всё больше чёрных бушлатов, озарённых заревом горящего города, Комбриг полковник Ржанов поседел и сгорбился: от бригады не осталось и батальона. Формировать бригаду было нечем. А Нарва- снова у немцев. Нас сменили подошедшие пехотные части. Пополнения не было. Командованием было принято решение- 2й батальон моряков расформировать. Я, как начальник штаба батальона, сдал на хранение знамя и печать и был направлен в резерв офицерского состава город Сланцы. Дальнейшая моя судьба была неясна… Лежал в казарме на койке без матраца. Отсыпался. Днём ломали крышки столов в домино. Было трудно с куревом. Ходили в столовую. Кормили не сытно, но от тоски и неизвестности есть не хотелось. Со мной был начхим батальона капитан Лапин. Бывший инженер- химик. Лапин был человек запасливый и имел запас некой жидкости, приготовленной из оставшихся после расформирования батальона противоипритных пакетов. Смешав эту жидкость с тройным одеколоном для бритья (в аптеках Сланцев продавался такой одеколон), вечером перед ужином мы с ним сидели за столом, ожидая пока в стаканах осядет белёсая муть этой, уже неорганической, смеси. Было намерение «поднять аппетит» перед ужином. Была у Лапина, и, такая необходимая, сильно мороженная луковица. И вот при такой сложившейся мирной идиллии, кто то энергично ругнулся в тёмном коридоре, рывком открыл дверь, и на пороге появился невысокий, худощавый, рыжеватый офицер в бекеше и артиллерийской фуражке. Посмотрев серыми со смешинкой глазами на нас и на «оформление» нашего стола, он подошёл, сел, снял фуражку и хрипловато сказал: «Полковник Гончаров». Мы встали, представились. Дальше состоялся такой диалог: - Что я вам помешал, понятно, но что это за жидкость? - Фронтовой коньяк! - Съедобно? - Проверено практически. - Налейте полстакана. Налили. Полковник выпил, плюнул, закурил хорошую папиросу и протянул нам коробку. Закурили. -Вот что, борода, - обратился он ко мне:- Я- начштадив 125 СКПД {С и Д понятно, но что такое К и П?}, мне нужен НШ полка. -Я не воевал в пехотном полку. -А блокаду ты на подлодке прорывал или на торпедном катере? -? -Я читал твоё личное дело, капитан. Подойдёшь. Бороду давно носишь? -С начала войны. -Ну так у нас комиссар дивизии полковник тоже бороду носит, будет ему и ещё одна борода для расчёсывания. -Может побриться? А то ещё вычешет всю! -Оставь. Скидывай своего «краба» с шапки, получай документы. Вопрос в кадрах согласован. «Коньяк» отдайте, пусть им лампы заправляют, вполне плохой керосин заменит. Вот прибудешь по этому адресу (километров 30 от Сланцев) к 16-00 завтра. Гончаров встал, подмигнул, красиво повернулся и ушёл. Только тут я заметил на сапогах шпоры. Папиросы он оставил на столе. На другой день не без труда добрался я до штаба 125 СКПД и вечером связной штаба привёл меня в 466 сп. Нашёл землянку командира полка. Вошёл. С ящика встал высокий, худощавый, светловолосый подполковник с хорошими усталыми серыми глазами. Протянул руку. - Подполковник Пушменков- командир полка 466. - Капитан Сагайдак. Назначен к Вам начальником штаба. Через час в большой низкой землянке среди штабных ящиков при тусклом свете «ламп» из двух пушечных гильз, я знакомился с офицерами штаба и принимал дела. Полк вышел из боёв, имел потери, переформировывался и готовился к наступлению через 2-3 дня. Штаб занимался оформлением похоронных извещений к родным. Первая моя подпись и печать были поставлены на таком невесёлом документе. Документ этот требовал точности, соблюсти которую в условиях боевой деятельности не всегда удавалось. Так я расстался со всем, что меня связывало с морским флотом. Теперь пехота. Кстати пехота эта готовилась наступать на… Нарву. Итак, где то под Нарвой третий раз должна решаться моя участь. В Ленинградском высшем военно- морском училище им. В. М. Фрунзе в 1936 году нам прививали, что «флот превыше всего». Вот тебе и «превыше». Попал в пехоту. Ну что ж моряк! Делай поворот «фордевин» и ложись на новый курс. 2. Встреча в Сланцах Нахожусь в резерве офицерского состава в Сланцах. Иду тихонечко из столовой после обеда. Спешить некуда. До ужина ещё далеко. Бреду в казарму. Болит нога. Закурить бы… Зажигалка трофейная не работает. Спичек нет. Оглядываюсь. Возле кухни некий тип в красноармейской шапке и бушлате без погон и в немецких сапогах, спиной ко мне, не торопясь, колет полено. Может есть спички? «-Эй, друже!» Молчание. Подхожу вплотную, трогаю за плечо. Фигура поворачивается и… рука моя с папиросой невольно опускается. Немец! Тот самый здоровенный пленный ефрейтор- радист, которого пол года назад с таким трудом, неся потери и теряя людей, мы в разведке боем захватили в блиндаже на Дедовой горе под Вяреполем. Тот самый «язык», из за которого погиб прекрасный разведчик лейтенант Джугашвили. Этого ефрейтора полураздетого с разбитой головой, я отпаивал горячим чаем в землянке, ожидая пока запрягут лошадь для срочной отправки его в штаб бригады. Больше всего я тогда боялся, чтобы этот рыжиё чёрт не отдал преждевременно Богу душу. Готовился прорыв Ленинградской блокады. Язык был нужен. И вот он у нас в руках. Капитан 2го ранга Луцкий дважды звонил, требуя доставить срочно, не допрашивая и обязательно живого. Доставили… и вот такая встреча в сланцах. Спичек у него не оказалось, но он принёс зажигалку от работающего недалеко тоже немца. Немец узнал меня и что то радостно лопотал, сохраняя, однако, положение подобающее стойке «смирно». Я закурил. Шёл и думал, что этот немец уже закончил свой марш «нах остен» в наилучшем для него варианте. Он даже в плен не сдавался и был взят оглушающей гранатой в бою. Дорогой ценой достался нам этот язык: 5 раненых и убит лейтенант Джугашвили- командир разведывательного взвода, тот самый, который однажды в блиндаже убил фельдфебеля ударом ножа через плоский электрический фонарь. Силища была у человека! Теперь этот ефрейтор мирно колет дрова в рабочей команде и мне ещё предстоит неизвестно сколько встреч с такими немцами и неизвестно чем они кончатся для меня. Захотелось вернуться и дать по зубам этому жизнерадостному ефрейтору, но всё отлегло минут через 10. Я ещё раза три проходил мимо этого ефрейтора и каждый раз он приветствовал меня как старого знакомого. Я угощал его махоркой. В тридцати километрах шла война, но у меня уже не было к этому пленному ни злобы, ни даже неприязни. Таков уж наверно русский характер, хоть сам то я украинец. На память об этой разведке у меня хранится орден красной звезды, а лейтенант был награждён посмертно. Медали получили ещё 3 разведчика. |
||||||||||||||