| [ |
music |
| |
Бетховен "Моната для фортепиано №5", Юдина |
] |
До последней страницы ждал упомянет Эдмон Гонкур Пруста или же не упомянет. Потом догадался заглянуть в "список имён": ну, конечно, разумеется... к последним годам Гонкура, Пруст был ещё совсем молодым человеком и первый, дебютный его сборник, в котором практически нет ничего от того Пруста, которого мы знаем, почти ничего нет.
А это могла бы быть красивая встреча или же красивое упоминание - как это случилось с Сарой Бернар, которая взяла у старого литератора пьесу, помусолила пару месяцев, а, затем, через пару месяцев, вернула с помощью помощника.
Да, про Сару Бернар я бы тоже, с удовольствием, прочитал бы какую-нибудь пухлую и пожелтевшую, точно еврейская бабушка, книгу: почему меня так волнуют явления, которые растворяются в ситории, не оставив следа, при этом, тем не менее, влияя на форму духа и сам дух?
Между тем, Чердачинск обзавёлся своим собственным маньяком, стреляющим людей сугубо в аптеках.
Всё-таки, нынешнюю жару летней не назовёшь; вся она какая-то возвратная, траченная, заранее устаревшая.
Охладевшая. Охлаждённая. Обречённая.
Нет в ней уже ни разгула, ни загула, ни раздолья, а внутри уже форсировано формируется ожидание осеннего хлада и долгой снежной зимы - тот самый гранитный камушек, что в груди, начинает действовать, что ваш подпольный обком.
( Юдина )
|
