Новый Вавилон [entries|friends|calendar]
Paslen/Proust

[ website | My Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

Венецианское воспаление венценосного андрогина [08 Jul 2014|06:41pm]
Я, вообще-то, о том, что советская Венеция максимально литературна. Как любое злокачественное текстуальное уплотнение.

Статичность восприятия близка уже к ощущению от города как книжки с картинками. Черно-белые альбомы советского периода были жуткого полиграфического качества: набранный текст бежал, а картинки припечатывались к листу, точно родимые пятна или же ожоги.

И даже в город первый раз ты попадаешь с моря, проходя через ворота и заграждения лагуны, совсем как персонаж повести Томаса Манна: то, что твой путь сюда будет литературным, сомневаться не приходится. Это настолько очевидно, что иного и не ищешь - всё, мол, идёт своим чередом: текстуальным.

Сейчас, конечно, хорошо было бы цитатку с первой страницы "Смерти в Венецию" подверстать, да лень лезть в Google. Тем более, что я её уже использовал в своей первой цидульке про Венецию, написанную после однодневного метания по городу. О котором, впрочем, следует рассказать отдельно.

один раз в год сады цветут )
post comment

В начале жизни школу помню я [08 Jul 2014|01:22am]
Тут надо рассказать о Нине Степановне, моей школьной учительнице литературы. У нас с ней установились странные отношения; судя по всему, НС меня боялась. Предельно неформальная, богемно-артистического поведения, которому литра служила как бы прикрытием (этакая Белла Ахмадулина от срединной десятилетки; тогда на это хорошо велись), она растерялась, столкнувшись с чем-то ещё более нелинейным и неоформленно свободным внутри меня.

Плюс, начитанность. Сбивавшая с ног всех моих преподавателей и в дальнейшем. Просто Нина Степановна была первая.
"Её чела я помню покрывало, И очи светлые, как небеса. Но я вникал в ее беседы мало..."

Заходя на урок (опасно близорукий, я сидел за первой партой прямо напротив учительского стола: списывать никогда не возникало никакой возможности, злобная математичка, похожая на Бастинду, торжествовала!), она с лёту бросала мне какие-то иллюстрированные журналы: "на, мол, почитай, пока я тут деткам родную речь преподавать стану".

Но, при этом, жилилась на пятёрки, то есть, не доверяла. Ставила четвёрки, говоря мимо глаз: "Бавильский знает всё, кроме того, что нужно по школьной программе". Придумала себе оправдательное заклинание.

Из-за этого приходилось учить нелюбимые книги с двойным усердием: первая парта (глаза в глаза с преподом) иного и не предполагает. Когда на выпускных экзаменах вытащил билет с Некрасовым в первом вопросе и Максимом Горьким во втором, НС даже ахнула от ужаса: что может быть противоположнее празднику непослушания чем революционные демократы? Чем пьеса "На дне" и поэма "Кому на Руси жить хорошо?"

Она не знала, что на нелюбимый тогда официоз я нарочно потратил раза в два больше времени и внимания чем на эстетически и политически приятных мне классиков. И когда, одним из последних в классе, я закончил свой ответ, она попросила подойти к экзаменаторскому столу, за которым сидела с кудрявой, завитой по тогдашней моде в фонтан из мелких спиралек, коллегой, и наклонившись к моему уху извинилась. За то, что все эти годы была не права и за то, что всё время ждала подвоха; что не доверяла.

Кстати, правильно делала (см. ниже). Однако, на этом она не остановилась, но попросила задержаться не на долго. Пришлось вернуться за парту. Когда все мои соученики благополучно (или не очень) прошли сквозь процедуру и исчезли за дверью, Нина Степановна вызвала меня к доске и представила коллеге. Мол, вот такой чудесный мальчик, много знает стихов наизусть.

- Дима, сегодня мы очень устали, экзамен был долгим и трудным. Не мог бы ты нам, во имя отдохновения нашего, прочесть что-нибудь из горячо любимого?

Внутренне я даже рассмеялся, но виду не подал. "Рильке", сказал с пониманием, "Пятая Дуинская элегия". Перевод Николая Болдырева.

не так, как у Сорокина )
post comment

Дневники Софьи Казимировны Островской ("НЛО", "Россия в мемуарах") [29 Jun 2014|05:04pm]
Лучше всего, конечно же, если бы рецензию на эту книгу написал психоаналитик: дневники, которые Софья Казимировна Островская (1902 – 1983) начинает вести в одиннадцатилетнем возрасте, продолжая их до конца 50-х годов, оказываются идеальной возможностью погружения в психологические подтексты «старой девы» (если верить мемуаристам, то – «да, кстати, она не скрывала, что она старая дева: когда она смертельно заболела – это была гинекологическая онкология, - она говорила: «Господи, за что же мне это?!»).

Начинала тетрадки – гимназистка, продолжала много думающая о себе девушка дворянских кровей, пережившая революцию, «потерю имущества», дважды арестованная, пережившая Блокаду, после которой начала слепнуть (поэтому дневники и обрываются задолго до смерти, тем более, что, в большей степени, Островская была человеком салона, то есть, скорее, говорящим и действующим, нежели пишущим), но которая, при этом, никогда не теряла обаяния, «прямой спины» и особого, специфического, «слишком женского» (как теперь принято называть «девочкового») взгляда на мир.

С первых страниц дневника наивной «польской гордячки» из хорошей семьи (отец Островской, Казимир Владиславович, коммерческий директор Русско-американского акционерного металлического общества, «талантливый инженер и коммерсант, инициировал создание новых промышленных предприятий – судостроительного и механического завода «Охта», Сегозерского чугуноплавильного завода – и стал их директором-распорядителем») становится, кажется, важнейшей фигурой её внутреннего ландшафта.

Первоначально Sophie обожает отца, посвящая ему самые лирические страницы своих тетрадок, но позже, когда в 1925-ом отец уходит из семьи, переключает свою любовь на маму и младшего брата. Софья Казимировна никогда не была замужем, любовные истории, как и многое другое, она выносит за рамки многолетних записей, лишь риторически намекая на существование «друга-врага», отчего семья на долгие годы становится едва ли не главным, формообразующим, смыслом её существования.

Поэтому главным потрясением жизни оказывается смерть мамы от дистрофии и болезни в блокадном Ленинграде (кажется, что Софья Казимировна пережила две самые страшные зимы осажденного города лишь потому, что истово заботилась о выживании Анастасии Францисковны, а затем, так же самозабвенно ждала недотёпу Эдика с фронта), разделившей её жизнь на два практически равных периода – до и после…

дневник читателя )
post comment

Мой ЖЖ разблокировали, и что мне теперь делать с этим хозяйством? [23 Jun 2014|06:55pm]
В субботу утром, без всякого предупреждения, мой ЖЖ был переведен в режим «only read». Я мог заходить в свой блог (веду который едва ли не в ежедневном режиме с 21.07.2001), но не мог в нём ничего делать, писать в него, комментировать или редактировать записи, только читать ленту друзей. Только это.

Я, конечно, тут же залез в настройки и написал в «конфликтную комиссию», которая ответила мне только сегодня. Зато я сходил погулять в городской парк с хорошим человеком и всё воскресение ковырялся в огороде. Провёл время, можно сказать, замечательно. Хотя осадок, тем не менее, остался.

Я стал над ним думать и понял, что мне дико не нравятся вопросы, автоматически возникающие, когда с тобой что-то происходит извне. Кажется, Дюрренматт написал, что любой мужчина после сорока, если его приговорить к смертной казни, легко может объяснить почему ему вынесен именно такой приговор.

Особенно в канун принятия закона о блогерах (первое августа не за горами, друзья мои) и, конечно, можно только радоваться расцвету культуры и искусства, которые провоцируют безграмотные запреты, снова и снова купаясь в изощрённости эзопова языка, однако, почему-то такая уступка кажется мне унизительной. Да и для «и такие Гоголи чтобы нас не трогали», у нас есть КВН и прочие, не менее лакейские тв-сущности.

кисо обиделся )
post comment

Парадный портрет в интерьере [19 Jun 2014|03:18pm]
Наследница пани Брони


первомайская гроза )
post comment

По когтю льва [19 Jun 2014|08:50am]
Люся в полях


семейство кошачьих )
post comment

Мастер подсказок [14 Jun 2014|02:56am]
Дождь хорош тем, что окончательно стирает разницу между верхом и низом, смешивая всё в единую, невыпуклую протяжённость. Это очень по-русски, точнее, по-южноуральски: обладать, точнее, наблюдать округу, стремящуюся стать незаметной, раствориться в собственном фоне, стереться.

Невыразительность нормы (Родина – это то к чему привык) не терпит солнца, укрупняющего различия, собственно, создающего их – с помощью света и тени, подробностей. Дождь же покрывает посёлок мокрой марлей, которой всё равно и всё едино.

Рассвет встречали с туманом кисельной консистенции. Какой-то Бетховен, а не туман, разнообразный внутри себя, подвижно-подвисной, тотально развешанный над партером садовых участков, тогда как если посмотреть чуть выше деревьев, то ли припудренных, то ли временно поседевших, небо кажется ровным и чистым. Ну, потому что на нём ничего не происходит и всё небо превращается в одну сплошную акварельную полосу.

Точнее, гуашевую, так как, просыпаясь, застаёшь дождь в самом разгаре процесса и всё за окном уже давно смешалось в единую, непроницаемую русь, за что, собственно, мы все эти осадки так ценим.

конструирование позы )
post comment

Про странство [12 Jun 2014|09:06pm]
В Чердачинске дожди и пасмурно, но совсем не холодно, так как город (земля, камни, деревья) успели прогреться и шагнуть в лето наперед погоды. Из-за этого переменная облачность выглядит гостем, утрясающим свои телеса в заранее отведённом ландшафте, втискивающим в чужие границы свои марлевые повязки и прочие лоскуты да лохмотья.

Хотя это, кажется, нормальная погода для начала июня (как у нас раньше говорили, выбирая одну из трех смен в пионерском лагере, июнь еще не лето, июль уже не лето), только-только набирающего безголовую мощь, но поскольку в мае всё уже было, дождливый антициклон воспринимается передышкой, остановкой в пути, а не чем-то подлинно длинным.

Мы же, при этом, ещё и живём на опережение, заглядывая в будущее и постоянно рассматривая себя со стороны: оттого в нас уже живёт немного бестолкового июля, в котором ДОЛГО будет ОЧЕНЬ жарко и даже сердобольного Св. Августа с хребтом, перебитым ливнями. Не говоря уже о сентябре, октябре, ноябре и декабре, слипшимся с январем дешевой карамелькой, посыпанной сахарной пудрой.

Погода медленно, но, видимо, верно (неуклонно) меняется вместе с нами, однако, отследить все эти перемены в режиме реального времени так же сложно, как своё собственное старение. Вот для чего и нужен взгляд извне.

Тут ещё что: Чердачинск – город без костей новостей. Мало что здесь выводится на уровень со-бытия. Люди, расстояния между которыми как у планет в Солнечной системе (кстати, какая красивая сегодня ночью была Луна-в-облаках), окукливаются до такой степени, что пока весть о том, что произошло волной добегает до соседей, проходят световые годы.

Это, вроде, хорошо, так как почти не бывает внезапностей (теперь кажется, что даже февральский метеорит здесь усиленно ждали) и даже какие-то важные (радикальные, хотя, ну, что в глубинке, где принципиально ничего не меняется, может быть радикального?) новости назревают как прыщ, исподволь подготавливая округу к переменам.

Вот отчего погода выступает точно пава на авансцене, пришитая к нашим телам иголками повышенного внимания.
Вот для чего здесь разлита иная, не-столичная (столовая, столбовая) длительность, меняющая количество часов в сутках.

мастер подсказок )
post comment

Ален де Боттон "Религия для атеистов" [08 Jun 2014|05:12pm]
Главная мысль книги – религия может быть полезна даже самому заидеологизированному атеисту своим опытом решения социальных проблем. Беспрецедентному, а, главное, системному, ибо, за века функционирования, научилась воздействовать на сознание людей, в том числе, и «в позитивном ключе».

Наработки религиозных институтов (чаще всего Боттон приводит примеры из католичества, иудаизма и буддизма) способны помочь на нынешнем цивилизационном этапе тотального потребления и неспособности людей сосредоточиться на главном.

Именно поэтому, в «Религии для атеистов» много утопических проектов того, как традиционное наследие можно (как это было в «Теории будущего человека» и «Кратком изложении универсальной религии» Огюста Конта) апгрейдить для постиндустриальных времён.

Так как современные люди разобщены и одиноки, Боттон предлагает создавать «рестораны любви», ибо месса, объединяющая прихожан предсказуемым и понятным сценарием (что важно для человека, который всегда знает не только своё место в общине, но и то, что ему нужно делать каждую минуту обряда), поначалу была трапезой и из совместного поедания еды выросла (главы «Общность» и «Доброта»).

Слабость литературы, не идущей ни в какое сравнение с влиянием Святых книг, Боттон выводит из того, что Библию или Тору читают постоянно, а Толстого или Флобера от случая к случаю. Из-за чего впечатление от прочитанного мгновенно улетучивается. Поэтому в университетах нужно преподавать не филолгию, но душеведение, давать не сумму знаний, накопленных человечеством, но умение разбираться в хитросплетениях обычного, обыденного существования (глава «Университеты»).

против ангелов не попрешь )
post comment

Про "Едоков картофеля" из Голландии пишут [01 Jun 2014|05:06pm]
С любезного разрешения автора этих писем, публикую несколько фрагментов из писем одной своей читательницы.

"Дмитрий, здравствуйте! В кругу читающих голландок я делала своего рода доклад по Вашей книге "Едоки картофеля". Прочитав вариант электронной книги на русском, перечитала изданную книгу на голландском и среди многочисленных несоответствий самым интригующим мне показалась замена духов в качестве подарка для Лидии Альбертовны (русский вариант) на губную помаду ( голландский вариант) . Заинтригованы и все дамы книжного клуба, которые и попросили меня обратиться к Вам за разъяснением. Пожалуйста, если найдете возможность ответить, буду очень благодарна!"

"Что касается опубликованных рецензий, я их прочла четыре, они положительные, называют Вас одним из самых многообещающих современных русских писателей, Wytske Visser называет например, "большим рассказчиком", даже Данилу сравнивает с Раскольниковым, все в один голос говорят о постмодернизме, о размывании рамок между действительностью и фантазией, предполагают назначение глав со звездочкой, но не берутся судить об этом наверняка. Полагаю, Ааи Принс было крайне трудно переводить именно эти главы со звездочкой, я, например, их по-голландки лишь просматривала (любопытно было, как это переведено), но суть их доходила до меня лишь по-русски, что-то ей пришлось опустить, а может во втором варианте этого уже и не было. Список пояснений по сноскам в конце книги весьма внушительный, так что работа была проведена большая. Критики отмечают поэтичность, обращенность к русской культуре и советуют книгу обязательно прочесть, что мы и сделали!"



обратный перевод с нидерландского )
post comment

Гайдн, Краус, Моцарт. РНО, дирижёр А. Рудин, БЗК [01 Jun 2014|03:51pm]
В этот раз Российским Национальным дирижировал Александр Рудин из «Musica Viva», известный специалист и любитель старинной музыки, в основном, барочных редкостей, не так часто звучащих в Москве.

Многолетние изыскания «Musica Viva» в области «игры в бисер» (то есть, почти буквального следования героям музлитературы, воспеваемой романом Германа Гессе) позволили создать ей особый стиль, который не назовёшь ни традиционным, ни аутентичным.

В этой межумочности, кстати, заключено простое, но эффективное открытие: она открывает возможность параллельного существования, причём, не только в музыке и её исполнении, но и в повседневности.

Рудину и его музыкантам важно сохранить дух первоисточника, при этом максимально приблизив изысканные музыкальные древности к духовным потребностям сегодняшнего слушателя.

За это их и любят: самые удачные концерты «Musica Viva» превращаются во временную территорию вненаходимости, как бы выпадающую из «злобы дня» и агрессивной актуальности, предлагая меломанам сладостную сосредоточенность и утешение.

Поэтому интересно было посмотреть за алхимическим соединением тщательно проартикулированной барочности (я тут о способе подачи материала, а не стилевой принадлежности композиторов, как бы зависших между барокко и классицизмом) с широкоформатным дыханием РНО, давным0давно ставшим одним из самых исполнителей романтического репертуара.

РНО делает с музыкой романтиков примерно тоже самое, что «Musica Viva» - с сочинениями времен барокко и классицизма: адаптирует традиционные сочинения к реалиям текущего дня, заставляя звучать их если и не по новому, то весьма свежо. Как если все эти грандиозные опусы были написаны позавчера, специально для Российского Национального.

оптимистические похороны )
post comment

Окно в май [31 May 2014|05:12pm]
Гроза в конце мая


сон в ветренный день )
post comment

"Пели". Концерт А. Маноцкова и Кураж-квартета в клубе "ДОМ" [31 May 2014|02:58am]
Сегодня третий день я слушаю музыку Маноцкова. Позавчера Саша, вместе с соратниками из квартета «Кураж» выступал в клубе-театре «Мастерская», на вечеринке посвященной дружественному лейблу «FancyMusic», о которой я написал достаточно подробно.

Вчера я был в «Гоголь-Центре на «Мёртвых душах», важная составляющая которых – песенная сюита, состоящая из роскошных упражнений на разные эстрадные жанры и стили – от вертинскообразной баллады до городского романса.

Кажется, все номера написаны на тексты Гоголя. Некоторые из них состоят из прозы, проговариваемой выразительной скороговоркой, что выглядит сколь мило, столь и абсурдно, добавляя стилистической неразберихи в этот сложно устроенный спектакль.

Зонги эти, между прочим, многое проясняют и в нынешней работе Маноцкова – вокальной сюите «ПЕЛИ», записанной на дружественном лейбле «FancyMusic», и представленной сегодня в клубе «ДОМ» на отдельном концерте, куда я сегодня и отправился.

Такое сгущение Маноцкова в моей майской жизни вышло спонтанно, хотя, чего уж греха таить, кажется, я становлюсь его закоренелым фанатом, так как мне нравится почти всё, что Александр делает.
Когда увлекаешься чьим-нибудь творчеством, то сначала оно, пока как следует не изучишь, кажется безграничным. Но уже очень скоро, если ты его системно потребляешь, начинают возникать «границы явления», когда знаешь чего от любимого автора (неважно в каком виде искусства он выступает) ждать.

И можно заранее настраиваться на определённую волну, хотя такое восприятие и значительно понижает качество впечатления.

Так вот в творчестве Маноцкова я пока границ не наблюдаю, оно кажется мне каким-то бездонным, постоянно расширяющимся. Растекающимся во все стороны восприятия.

на самой обыкновенной улице и в самом обыкновенном доме )
post comment

"Мёртвые души" Кирилла Серебренникова в "Гоголь-Центре" [30 May 2014|03:35pm]
Второй день провожу с музыкой Саши Маноцкова – для «Мёртвых душ» он написал роскошную сюиту зонгов, комментирующих действие: каждый раз, когда Чичиков переезжает из одной картины в другую, кто-то из действующих лиц выходит на авансцену к микрофону, чтобы под лучом внимательного прожектора исполнить очередной номер.

Музыка Маноцкова великолепна; её исполняет тапер, сидящий за раздолбанным фоно с боку от сцены и это, пожалуй, единственная деталь реквизита и декорации, которая никуда не уходит, постоянно оставаясь в «поле действия».

Эти дивертисменты сделаны в духе Дэвида Линча, «чёрного вигвама» из его «Твин Пикса». Правда, если американский чёрный вигвам закрыт суггестивным пыльным бархатом, русский чёрный вигвам обязан быть построен из дерева.

Всё прочее, происходящее на пустой сцене, обитой ДСП, подвержено постоянным трансформациям и изменениям: десять актёров постоянно меняют роли и обличья, как бы перетекая друг в друга, тасуя личины и облики, переодеваясь и шаржировано комикуя.

Главы романа идут в нахлёст, проникая друг в друга: Чичиков, оказавшийся у Ноздрева, продолжает отмахиваться от детей Манилова, нагло заступающих на «чужую территорию» текста, в котором их уже как бы нет. Не должно быть. Прибывая к Манилову, Чичиков всё ещё никак не может отлипнуть от Коробочки, навязывающей ему мёд и птичьи перья.

Всё здесь плывет, как бы не закреплённое в пазах, и превращается во что-то ещё. Пластические этюды трансформируют «место действия» пуще сложных перестановок декораций, растекаясь мороком и фантасмагорией коллективного тела, пребывающего в постоянной метаморфозе.

Конечно же, это сон: сцена, оббитая ДСП, демонстрирует нам, что действие происходит внутри сознания одного, отдельно взятого человека. Скорее всего, Чичикова. Кто-то писал, что оформление сцены отсылает к внутренностям гроба (тем более, что в финале "птица-тройка" превращается в три продолговатых ящика), но для меня очевидно: толстая кора обивки намекает на черепную кость, постоянно производящую кошмары.

сон о России )
post comment

Вечеринка лейбла "FancyMusic" в клубе-театре "Мастерская". А. Батагов, А. Маноцков и "Кураж-квартет" [29 May 2014|04:58pm]
Я, главное, понял почему Варя Турова пишет о «Мастерской» почти всегда в таком вот мимимишно-возвышенном тоне: атмосфера там действительно приподнятая, уютно-задушевная. Кажется, что все вокруг свои, хотя, конечно, большую часть народа видишь впервые.

Но он, народ, то есть, такой весь из себя разнообразный, но, при этом, адекватный, не мешающий, что хочется сидеть за круглым столом под лампой с зеленым абажуром и милыми друзьями до рассвета.
Который раз, попадая внутрь культурки (как в «Гоголь-Центре» на «Идиотах» у Кирилла Серебренникова или в МХТ у Кости Богомолова на «Карамазовых»), внезапно попадаешь в обстановку нормальных, полноценных человеческих реакций. Из-за чего начинаешь забывать, что творится вовне

Вот она, великая сила искусства, не то увлекающего, не то отвлекающего. Создающего зоны душевного и эстетического комфорта, сочетая точно выбранную программу и правильно прикормленную аудиторию.

В «Мастерской», пока ждали начала (оно запаздывало), знакомились и корешились в «неформальной обстановке», напоминающей стиль «назад, в девяностые», с их квартирниками, неустойчивостью только что народившихся неформальных институций и общей духоподъёмностью.

К тому же, концерт, который «Мастерская» устроила в честь Сергея Красина и его лейбла «FancyMusic», точно вышивающего по канве оглавления книжки «До востребования»: Сережа продюсирует и красиво, стильно издает компакт-диски с «сочинениями современных композиторов».

Немного джаза и странного рока, но, в основном, неформатные опусы в духе «поисковой музыки», от Антона Батагова до Бориса Филановского, включая Маноцкова, Курляндского, Загния, Гошу Дорохова и многих других, не менее поисковых сочинителей.

Ну, то есть, да, натуральное «До востребования», по цене 300-400 рублей за диск, который, впрочем, целиком можно совершенно бесплатно прослушать на сайте «FancyMusic».
Чем, кстати, я сейчас и занимаюсь.

день безграничника )
post comment

Ален де Боттон "Неделя в аэропорту Хитроу" [28 May 2014|04:46pm]
Конечно, это вызов – написать книгу о том, как живёт и работает аэропорт, сложно устроенная машина, в которой невозможны сбои. Даже не автомат, но живой организм, со всех сторон нашпигованный сложной техникой.

К Боттону, прославившемуся «Искусством путешествий», обратились хозяева Хитроу, оплатили расходы на питание и проживание в транзитном отеле, выдали разрешение прохода в любые части аэропорта, а в зале ожидания поставили ему рабочий стол.

Короче, как писали в советских газетах, «письмо позвало в дорогу», точнее, письмо (по большому счёту, полторы сотни страниц, к тому же, нашпигованных цветными фотографиями больше тянут на распространённый очерк) потребовало затормозиться на семь дней в зоне тотального отчуждения, неслучайно выносимой за пределы городов в какое-то иное измерение.

Сколько бы я ни читал травелогов и дневников путешествий, сколько бы я не смотрел сайтов с путевыми фотографиями, аэропортам и всевозможным дорожным промежуткам в них отводится странно мало внимания. Точно все мгновенно переносятся в пункт назначения, как в фантастических романах, за доли секунды.

Хотя именно предвкушение пути, отправка в дорогу, мгновенно наполняемая многочисленными предзнаменованиями, очереди на регистрацию и прочие ритуально0обрядовые формы отчаливания влияют на ощущение, оценку и послевкусие самым непосредственным образом.

Однако, дорожные (продувные, вот уж точно – транзитные) впечатления от вокзалов и причалов весьма быстро вытесняются чем-то более существенным. Тем, ради чего мы и трогаемся с места. Поэтому аэропорты, несмотря на всю свою сложноорганизованную начинку, оказываются для нас чем-то вроде слепого пятна или предчувствия. Бесцветного лака для ногтей.

аэропорты эры спорта )
post comment

"Как Пруст может изменить вашу жизнь" Алена де Боттона [28 May 2014|09:45am]
В книге о Прусте масса перекличек и совпадений с книгой Боттона «Искусство путешествий», поскольку она продолжает и развивает основные темы своей предшественницы. Только если в предыдущей книге Боттон говорил об особенностях <современного> восприятия на примере одной, но пламенной страсти к перемещениям, то теперь объяснение того, как человек видит и, при этом, ничего не замечает (а, так же, как преодолеть коммуникативный затык с миром, воспитав в себе повышенное внимание и отзывчивость) берётся крупным планом с помощью одного человека.

Используя его досконально изученные биографию и творчество. Благо, они позволяют.

Для того, чтобы сложноустроенный «классик модернизма» вплотную приблизился к реалиям текущего момента, Боттон то ли пародирует, то ли демонстративно отсылает к жанру рекомендательных книг в духе Дейла Карнеги.

«Как Пруст может изменить вашу жизнь» поделена на девять глав с типовыми заголовками (от первой, «как полюбить жизнь уже сегодня», до последней – «как научиться откладывать книгу в сторону»).

Все они, начиная со второй («как распорядиться своим временем») построены как рассуждение на самые разные темы человеческого бытия (первые две главы – остроумный биографический ввод, содержащий массу полезной информации об отце и брате Пруста) с обязательной кодой и «сухим остатком».

В заключительном абзаце каждой из них, переполненных списками и поделённых на пункты а), б) и в), подобно Карнеги, Боттон итожит и обобщает в сухих, но, порой, совершенно неочевидных (легко опровергаемых контраргументами) формулах «всё вышесказанное», так как нынешний читатель как-то особенно усердно желает развлекаться с умом. Он если и тратит своё драгоценное время, то только под гарантию очевидной пользы.

Именно поэтому, в последнее время, стали модными всевозможные курсы и лекции, куда люди ходят вместо того, чтобы читать книги, а Боттон, вскрывая приём, возвращает людей к чтению хотя бы для того, чтобы в дальнейшем заполучить их на свои выступления.

К концу книги Боттон так увлекается манифестацией прагматического подхода, что финальную часть «Как Пруст может изменить вашу жизнь» составляет, подобно катехизису или предпоследней главе джойсовского «Улисса», из вопросов и ответов, играя с конкретикой читательских запросов и ожиданий.

безвозвратно утраченное )
post comment

Пора цветения [21 May 2014|01:33am]
Началась пора, когда на улице лучше, чем дома. Хотя камень (крыша, стены) ещё не прогрелся и успевает остыть за ночь, дома воздух стоит, а на улице ходит, движется, как и всё вокруг, что цветет, распускается, наливается свежими соками, точно демонстрируя нам смену возрастов в жизни человека. Тепло гуляет по дворам и между домов, как, пока, нечто, извне занесённое. Но даже этого достаточно для того, чтобы дух воспрял и начало казаться, что всё, даже политика, возвращается к норме. Ну, как природа. Обмануть нас, отодвинутых от ключей, нетрудно – и пока весна плавно, как на горке аквапарка, соскальзывает в лето, мы живём легче себя самих. Накапливая, вместе с травой и листвой, внутреннюю усталость.
post comment

Выставка Дмитрия Александровича Пригова в ГТГ на Крымском валу. Мобилография [17 May 2014|06:33pm]
Выставка Д.А. Пригова в ГТГ на Крымском валу 15.05.2014


вторая посмертная )
post comment

МХТ. "Карамазовы" К. Богомолова - Ф. Достоевского [17 May 2014|04:26am]
В пересказе этот спектакль выглядит глупо, но на сцене оказывается, что вся эта мешанина из стилей и приёмов, разбавленная вставными номерами (с попсовыми песенками, и не очень попсовыми, из Моцарта, например) работает безукоризненно.

Богомолов (а спектакль идёт с подзаголовком "фантазии режиссёра К. Богомолова на тему романа Ф. Достоевского") сохранил почти все линии этой многоголовой книги, хотя главные события её случаются почти всегда за сценой, впроброс, на уровне титров.

Зато некоторые моменты переписаны (Митю, вместо каторги, убивают, Алёша и Лиза кончают с собой, зато Смердякову даётся длинная жизнь – возможно, для того, чтобы расправившись с братьями, он мог полностью насладиться свалившимся на него наследством) или дополнены.

Старца Зосиму и Смердякова, что тщательно подчёркивается, играет один актёр (Виктор Вержбицкий), из-за чего спектакль почти с самого начала склоняется в сторону разговора «о природе зла».

Делая «главным братом» отнюдь не Алёшу, которого демонстративно сдержанно, играет Роза Хайруллина, почти без каких бы то ни было интонаций подающая реплики партнёрам, и не Дмитрия, очевидную жертву обстоятельств и Филиппа Янковского, но Ивана с его предельным рационализмом, приводящим к безоговорочной слабости и разговорам с чёртом.

Зло торжествует, поэтому Смердяков переживёт всех. Достоевский его умертвил, а Богомолов, отменив самоубийство Смердякова, рассчитал за отцеубийцу, что Митю убьют, блаженному Алёше деньги не нужны (а буде нужны, облапошить его не составит труда), поэтому всю мощь своего сатанинского интеллекта следует обвалить на Ивана, дабы свести его с ума - чтобы он тоже не мешал. Не мельтешил под ногами и не мешал наслаждаться вполне заслуженной победой, олицетворяемой танцами двойника Марлен Дитрих.

Я , кстати, всё время ждал, что Вержбицкий сыграет и чёрта, укрупнив, таким образом, тему церковного лицемерия и изощрённости зла, но Богомолов решил иначе, назначив Чёртом воскресшего Отца.

В зале тут же запахло не серой, но психоанализом, проблемой «отцов и детей» и социальным экстремизмом (в финале Зло поёт «Я люблю тебя жизнь, и хочу, чтобы лучше ты стала…»), поэтому, подобно тому, как Константин отредактировал книгу, я решил отредактировать его спектакль.

В моих «Карамазовых» Чёрт, Зосима и Смердяков – одно и то же действующее лицо.

сеанс театрального кенозиса )
post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]