| Дневник читателя. Л. Даррелл "Жюстина" |
[25 Sep 2011|02:49am] |
Давно хотел прочитать "Александрийский квартет", но только сейчас, с помощью букридера, руки дошли (сложно было собрать все четыре книги романа, а вот скачиванием в одно касание может решить многие сложности) и "Жюстина" - первая часть эпопеи, в которой неудачливый писатель Дарли, окружённый другими более или менее успешными интеллектуалами, мечется между двумя женщинами - танцовщицей Мелиссой, которую он однажды спас от передоза и Жюстиной, женой египетского богатея Нессима для которой эта связь - странная, парадоксальная возможность приблизиться к мужу.
Здесь (в Александрии Даррелла) многое построено на выворачивании смыслов и клише; масса парадоксов в Уальдовском стиле: мужчины (тот же Нессим) ведут себя по-женски, тогда как женщины, напротив по-мужски; а гностические посиделки тайного кружка каббалистов, ведомого Бальтазаром, вызваны не духовными движениями, но чем-то низменным и липким.
Например, запахом смерти.
Чем дальше - тем ближе. Чем развратнее - тем вернее. Чем горше - тем слаще.
Наконец, чем грязнее и заброшеннее - тем изысканнее и интеллектуальнее...
Расстановка акцентов (писатель и его возлюбленные), тщательно, под увеличительным стеклом, выписанные на фоне города; долгие, умозрительные разговоры, похожие на оперные арии - такие же искусные и искусственные: когда вместо того, чтобы упасть в любовь или замертво персонаж долго жонглирует абстрактными категориями, а так же кружёк странных людей, связанных непонятными связями, напоминает более позднего Кортасара.
( все огни огонь )
|
|
| Полёт нормальный |
[25 Sep 2011|06:23pm] |
В эти серые дни, когда переход к холоду маркируется отсутствием погоды (ярко выраженного неба, умеренного ветра, осадков, внутреннего струения-шевеления, за исключением, может быть, паданья листьев, которое ещё не прошло точку невозврата и любой из этих дней всё ещё можно принять за заблудившийся летний, просто немного отставший или же простывший), давление скачет как хрустальный насос, из-за чего голова, время от времени, идёт кругом.
Будто бы она тоже хрустальная.
Будто бы ничего не происходит, но в тот же самый момент у туловища появляется отчётливый второй контур, бьющийся о первый и, оттого резонирующий.
Отсюда и головокружение, подступающее то ли приступами, то ли спазмами (вот только что проступило солнце, выступив на листве ближайшей берёзы каплями медового венецианского золотого; уже погасло) как во время набора высоты или резкой посадки, когда голова умозрительно вычерчивает траекторию всего самолёта или же твоего отдельного кресла с монументальной спинкой.
Жизнь, летом постоянно увеличивающая скорость и высоту, наконец-то сравнялась сама с собой, выбрав стабильные десять тысяч метров над берегом и в разреженном; где, правда и начала попадать то в воздушные ямы, то в полосу турбулентности, провисая.
|
|
