| Из дневника А.С. Пушкина от 26.07.1831 |
[09 Mar 2014|06:19pm] |
|
«Народ не должен привыкать к царскому лицу, как обыкновенному явлению. Расправа полицейская должна одна вмешиваться в волнения площади, - и царский голос не должен угрожать ни картечью, ни кнутом. Царю не должно сближаться лично с народом. Чернь перестаёт скоро бояться таинственной власти и начинает тщеславиться своими сношениями с государём. Скоро в своих мятежах она будет требовать появления его как необходимого обряда. Доныне государь, обладающий даром слова, говорил один; но может найтись в толпе голос для возражения. Таковы разговоры неприличны, а прения площадные превращаются тотчас в рёв и вой голодного зверя. Россия имеет 12000 вёрст в ширину; государь не может явиться везде, где может вспыхнуть мятеж…»
|
|
| Параолимпийские игры в Сочи |
[09 Mar 2014|06:31pm] |
Параолимпийские репортажи идут косяком и, наблюдая их со стороны, бегло, не могу отделаться от того, что, для меня, вообще-то, это перебор. Сама картинка вопиет, не говоря уже о символическом наполнении этого чередования крупных и дальних планов, как бы уклоняющихся от смакования отклонений от нормы. Вот и себя ловишь на том, что наблюдая и понимая мужество покалеченных людей, тем не менее, ищешь ракурсы и такие проходы камеры когда всё это, более-менее, похоже на «обычные» соревнования.
Не менее важны реакции болельщиков, которым имена параолимпийцев ничего не говорят. Между тем, все кричат «Россия, вперёд» и снова подсчитывают медали в командном зачёте, как будто бы это лайки в Фейсбуке. Россия снова вперёд и это как-то странно ложится на крымскую истерию по другим каналам. Так один лыжный след ложится параллельно соседскому. На самом деле, оказывается, что знаменитые спортсмены и их индивидуальные достижения (подвиги рекордов, как бы развивающих человечество постоянным усовершенствованием его) ничего не значат: важен не результат, но сам процесс переживания соревнований с надеждой на победу. И, в этом смысле, параолимпийские игры – идеальное зрелище для России, где не хватает подлинных публичных зрелищ и информационных поводов; где больше жизни любят обиженных и обездоленных. И где сочувствие вливается в патриотизм так же легко как томатный сок в водку.
Ну, и, конечно же, важно хотя бы так научаться наличию инаковости – хотя бы и через такие крайние, радикальные формы отличий.
|
|
| Записные книжки Варлама Шаламова (1954 - 1979) |
[09 Mar 2014|10:27pm] |
Записные книжки – атрибут оптимиста; того, кто надеется воспользоваться нечаянно найденными формулами или остроумными выписками. Человек, приводящий в порядок архив, собирающий в одном месте листочки с заметками и цитатами, определённо смотрит в будущее: в этом смысле, записная книжка похожа на пуповину, соединяющую тебя с собственным прошлым. С тем, что забыть нельзя или же нежелательно.
Внешне записные книжки Шаламова похожи на Чеховские: та же самая краткость отдельных, не пересекающихся между собой, абзацев и периодов; преждевременных находок, которые, затем, можно красиво вплести в очередной текст и тем его украсить.
Их тут больше трёх десятков, с 1954-го по 1979-ый, плюс подборка записей разговоров с Солженицыным, которого Шаламов яростно презирает как дельца. То, что некоторые тетради совсем коротки наводит на размышления. Начинаешь «изучать вопрос» и понимаешь, что все они – плоды трудов сторонних и более поздних – собрание заметок Варлама Тихоновича из рабочих тетрадей, главное содержание которых – стихи и их варианты. Компиляция.
Дело, стало быть, не в оптимизме, но в полноте переживания писательского момента, когда тетради эти оказываются квинтэссенцией и средостеньем всей жизни человека, у которого нет и ничего не может быть, кроме его ежедневной писанины. Да и та, следствием многолетней психологической травмы тюрем и лагерей, возникает со скоростью бегства от окружающей действительности в мир практически идеальный.
Краткость (большинство записей укладывает в твит) - сестра не только таланта, но и множества попутных обстоятельств: одного агрегатного состояния с сочинением стихов. И, разумеется, беглостью проявления внутреннего на бумаге, схожей с мазком кисти или осторожным шагом грациозного пугливого зверя.
С оптимизмом у Шаламова - полный швах: в этих своих окраинных записях он неоднократно признаётся в нулевом воспитательном (и каком угодно) потенциале самого важного, что есть в мире – русской литературы (которая, своим "светлым" пафосом и привела, по его мнению, к ГУЛАГу или, как минимум, предшествовала ему) вообще и поэзии в частности.
( сны покойника )
|
|