аз съм хетеросексуален инкубатор на вакуум
[Most Recent Entries]
[Calendar View]
[Friends View]
Sunday, September 26th, 2004
| Time |
Event |
| 9:42p |
Авром Шмулевич не ответил ,образумятся ли сыны Ишмаэля или их образумят ,он убрал мой вопрос из комментариев.
то ли считает,что каждый еврей должен знать что об этом сказанно в Книге Зогар,а если не знает,то недостоин знать что либо вообще
я вспомнил профессора Когена из Марбурга,искавшего художника-еврея для написания потрета.Когда ему предложил свое исскуство Леонид Пастернак,Коген отказался.
на что Борис Пастернак написал отцу в открытке:начинавшуюся с риторического вопроса:Какие мы евреи? | | 9:42p |
Авром Шмулевич не ответил ,образумятся ли сыны Ишмаэля или их образумят ,он убрал мой вопрос из комментариев.
то ли считает,что каждый еврей должен знать что об этом сказанно в Книге Зогар,а если не знает,то недостоин знать что либо вообще
я вспомнил профессора Когена из Марбурга,искавшего художника-еврея для написания потрета.Когда ему предложил свое исскуство Леонид Пастернак,Коген отказался.
на что Борис Пастернак написал отцу в открытке:начинавшуюся с риторического вопроса:Какие мы евреи? | | 11:21p |
чтение после пива "Багряне" и бутерброда с синенькими
Внезапно я ощутил: сам я, то, что я вижу -- стены, пол, потолок, подушка, на которой лежу, -- все одно целое. Через много лет пришлось мне прочесть о мировом самосознании, монизме, пантеизме, но никогда не сознавал я этого так явно, как в тот далекий день. Более того, ощущение это доставляло мне редкостное удовольствие. Я сливался с вечностью и радовался этому. Временами я думаю, что это подобно состоянию, какое бывает в момент перехода от жизни к тому, что мы называем смертью. Мы, должно быть, испытываем это в тот самый момент или сразу после него. Говорю так потому, что, сколько я ни видал умерших, одно и то же выражение было на лицах: "Ага, так вот что это такое! Если бы я только знал! Как жаль, что нельзя рассказать другим!" Даже мертвая птица или мышь выражают то же, хотя и не совсем так, как человек.
Я и сам когда-то считал медиумов обманщиками, раз они не могут продемонстрировать свою силу в тот момент, когда их контролируют, так сказать, научно. Да, но наши органы чувств капризны, они в каком-то смысле антинаучны. Морис, если вам прикажут спать с женщиной в присутствии десяти профессоров со всевозможными измерительными приборами и кинокамерой, то вы, наверное, не будете таким уж Дон-Жуаном. А что было бы с Гете или Гейне, если бы их посадили за стол в окружении толпы ученых, вооруженных измерительной техникой, и приказали создать щедевр? Можно играть на скрипке, на освещенной сцене, перед сотнями людей, но это еще вопрос, Бетховен или Моцарт -- смогли бы они написать что-нибудь стоящее при таких условиях? Многое из того, что я умею, мне приходилось показывать и перед большой аудиторией и даже под строгим контролем, но должен сказать, что наиболее замечательные вещи происходили, когда я бывал один. Никто не наблюдал за мной и нечего было бояться, что меня поднимут на смех. Застенчивость -- ужасающая сила, чаще негативная. Многие мужчины охотно ходили бы в бордель, если б не боялись, что с проституткой станут импотентами. Почему оккульт- ные силы должны быть менее капризны, чем гениталии?
Закурив сигару, Файтельзон заговорил опять: -- Этот наш герой -- большой ипохондрик. Он сам себя гипнотизирует, уверяя, что страдает от дюжины болезней. Он убежден, что не спит годами. У него язва. Полагаю, он импотент. Женщины без ума от него, но он практически невинен. История человечества -- это история гипнотизма. По моему глубокому убеждению, каждая эпидемия -- массовый гипноз. Когда газеты пишут, что в городе инфлюэнца, люди начинают умирать от инфлюэнцы.
| | 11:21p |
чтение после пива "Багряне" и бутерброда с синенькими
Внезапно я ощутил: сам я, то, что я вижу -- стены, пол, потолок, подушка, на которой лежу, -- все одно целое. Через много лет пришлось мне прочесть о мировом самосознании, монизме, пантеизме, но никогда не сознавал я этого так явно, как в тот далекий день. Более того, ощущение это доставляло мне редкостное удовольствие. Я сливался с вечностью и радовался этому. Временами я думаю, что это подобно состоянию, какое бывает в момент перехода от жизни к тому, что мы называем смертью. Мы, должно быть, испытываем это в тот самый момент или сразу после него. Говорю так потому, что, сколько я ни видал умерших, одно и то же выражение было на лицах: "Ага, так вот что это такое! Если бы я только знал! Как жаль, что нельзя рассказать другим!" Даже мертвая птица или мышь выражают то же, хотя и не совсем так, как человек.
Я и сам когда-то считал медиумов обманщиками, раз они не могут продемонстрировать свою силу в тот момент, когда их контролируют, так сказать, научно. Да, но наши органы чувств капризны, они в каком-то смысле антинаучны. Морис, если вам прикажут спать с женщиной в присутствии десяти профессоров со всевозможными измерительными приборами и кинокамерой, то вы, наверное, не будете таким уж Дон-Жуаном. А что было бы с Гете или Гейне, если бы их посадили за стол в окружении толпы ученых, вооруженных измерительной техникой, и приказали создать щедевр? Можно играть на скрипке, на освещенной сцене, перед сотнями людей, но это еще вопрос, Бетховен или Моцарт -- смогли бы они написать что-нибудь стоящее при таких условиях? Многое из того, что я умею, мне приходилось показывать и перед большой аудиторией и даже под строгим контролем, но должен сказать, что наиболее замечательные вещи происходили, когда я бывал один. Никто не наблюдал за мной и нечего было бояться, что меня поднимут на смех. Застенчивость -- ужасающая сила, чаще негативная. Многие мужчины охотно ходили бы в бордель, если б не боялись, что с проституткой станут импотентами. Почему оккульт- ные силы должны быть менее капризны, чем гениталии?
Закурив сигару, Файтельзон заговорил опять: -- Этот наш герой -- большой ипохондрик. Он сам себя гипнотизирует, уверяя, что страдает от дюжины болезней. Он убежден, что не спит годами. У него язва. Полагаю, он импотент. Женщины без ума от него, но он практически невинен. История человечества -- это история гипнотизма. По моему глубокому убеждению, каждая эпидемия -- массовый гипноз. Когда газеты пишут, что в городе инфлюэнца, люди начинают умирать от инфлюэнцы.
|
|