| 11:15a |
Из работы Аверинцева "На перекрестке литературных традиций" (Византийская литература: истоки и творческие принципы)
Когда Сократ невозмутимо берет в руки свою чашу с цикутой - это красивый жест, излучающий иллюзию бесконечной духовной свободы, но иллюзия эта обусловлена социальными гарантиями, которые предоставляют полноправному гражданину свободная городская республика.
Сохранять невозмутимую осанку, соразмерять модуляции своего голоса и осуществляющие себя в этих модуляциях движения своей души можно перед лицом смерти, но не под пыткой.
Восточный книжник, мудрец или пророк, даже восточный царь хорошо знали, что их тела ничем не гарантированы от таких надругательств, которые попросту не оставят места для сократовской невозмутимости...
В таких социальных условиях классическое античное представление о человеческом достоинстве оборачивается пустой фразой а истина и святость оборачиваются к сердцам людей в самом неэстетичном, самом непластичном образе, который возможен:
"Нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему, Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбен и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что не ставили Его». (53 глава Книги Исайи)
Ветхий Завет — это книга, в которой никто не стыдится страдать и кричать о своей боли. Никакой плач в греческой трагедии не знает таких телесных, таких чревных образов страдания: у человека в груди тает сердце и выливается в его утробу, его кости глубоко сотрясены, и плоть прилипает к кости. В этой связи заметим, что ветхозаветное восприятие человека нисколько не менее телесно, чем греческое, но только для него тело — не осанка, а боль, не жест, а трепет, не объемная пластика мускулов, а уязвляемые «потаенности недр»; это тело не созерцаемо извне, но восчувствовано изнутри, и его образ слагается не из впечатлений глаза, а из вибраций утробы — образ страждущего и терзаемого тела, в котором, однако, живет такая кровная, чревная, сердечная теплота интимности, которая чужда статуарно выставляющему себя напоказ телу эллинского атлета. |