"...сейчас он официантом в Лондоне. Жалеет страшно..." М.М.Жванецкий
Ностальжи
И я была тогда с моим народом, на УПК, натурально. Мы с Танькой Малинской заправляли конфетной горкой. Посреди торгового зала, в гордом удалении от всех этих вонючих рыб и колбас парила заваленная ирисками и прочими мармеладными штрицелями Горка - не прилавок какой, а целый Отдел, отгороженный от прытких покупателей пряничными витринами и зорко охраняемый кисельными нами. Мы непрерывно пожёвывали липкие батончкими, закусывая полукилограммовыми пирожными "Корзинка" - чисто для привлечения клиентуры, и отпускали каждому по потребностям.Перестройка была в разгаре, но прожектор её ещё не дотянул костлявые свои щупальца до таллинских продуктов, потому большого ажиотажа вокруг батончиков не наблюдалось. Обслуживать полагалось на языке покупателя, но лавка языков из русского района Ласнамяэ была сомнительная, и местные носители попадались редко: всё больше оккупанты со потомки.
С Танькой мы дружили с третьего класса, и цементирующим элементом этой дружбы была гомерическая лень. Особи ленивее меня на моём жизненном пути попадались редко. Практически никогда. То есть, вообще не попадались, окромя Таньки. И меня это полностью подкупало и завораживало. Думаю, по той же причине Танька дружила со мной. К тому же искать новых подруг было, как вы сами понимаете, лень.
Есть ещё одно предуведомление. В школе нашей эстонский преподавать было не в почёте, и все учительницы, не будь дурами, то стройными рядами уходили в декрет, то переквалифицировались в каких-то более ценных специалистов, например по домоводству, то просто сбегали с уроков и нервно курили в туалете в ужасе от воинствующе безграмотных нац.меньшинств, то есть моих одноклассников. Мои либеральные родители запихнули меня на эстонские курсы, потому я чего-то там лопотала, остальные же прекрасно обходились без многих печалей.
В силу упомянутой всепоглощающей лени наши отношения с Танькой подчинялись строгой системе взаимовыгодных уступок: если я провожала её до дома, то на следующий день ей приходилось писать за меня контрольную по биологии; если она звонила моим родителям, дабы пояснить, что вывалившаяся из моего кармана сигаретная пачка принадлежит вовсе не мне, а её старшей сестре, то я мыла за неё посуду и т.д. Кодекс этот, конечно же, был имплементирован в нашу службу на Конфетной Горке. Каждый талапонский покупатель обслуженный словесатой мной обязывал бессловесную Малинскую отпустить меня на 3 (три) минуты раньше. "Мало-мало, а 10 старух - чирик", и полчаса я выигрывала. Через неделю что-то прогнило в нашем королевстве, и Малинская начала буянить. Не хочу, говорит, торчать тут одиноко, аки волк степной, хочу, чтоб по-честному. Начали мы выяснять отношения, тыкать друг в друга липкими батончиками и надевать друг другу на голову полукилограммовые пирожные "Корзинка". В самый разгар битвы гигантов, откуда не возьмись, вырастает машинным божком старушка-божий одуван, и любезно просит отвесить ей, старой перечнице, 100 грамм конфет "Гусиные Лапки". На хорошем, довоенном эстонском. Поскольку очередь была танькина, я ехидно отодвигаюсь, стряхиваю с головы потерпевшую "Корзинку" и готовлюсь к перформансу, который нeзамедлительно наступает.
Малинская внимательно осматривает старушенцию, в надежде тайной угадать по общему её колориту, чего ей, собственно, взбрело в голову отведать. Эстонский глагол "чего" ей откуда-то известен, и она решает им воспользоваться.
- Чего? - грозно вопрошает Малинская на понятном вражеской бабке языке.
Бабка покорно повторяет просьбу.
Малинская задумывается. Смотрит на меня. Я с независимым видом отлепляю свои же власа от вялой "Корзинки". Малинская понимает, что спасенья нет, и всё в её руках.
В экстремальных ситуациях человек вспоминает всё, что он когда-либо знал. Малинская знала немного, но что-то же должно было отложиться. И из прохудившегося цилиндра языкознаний она вытаскивает первого зайца:
- А который сейчас час? - непринуждённо интересуется она у назойливой покупательницы на чистом эстонском.
- Половина пятого, - с готовностью рапортует та.
- А-ха, - говорит Малинская. Это по-эстонски "ага". То есть, беседа протекает на выбранном покупателем языке. Всё, значит, по плану. Я начинаю подло хихикать в разваливающуюся "Корзинку". Малинская начинает нервничать, но вовремя вспоминает, что в таких случаях говорили беременные учительницы.
- Очень хорошо, - поощрительно сообщает она бабуле, - Садись.
Бабуля доверчиво озирается по сторонам, но подходящего пристанища не находит. Поджав губы, она переходит в наступление:
- Хотелось бы, - упрямо твердит она своё, - получить 100 грамм конфет "Гусиные Лапки".
- А-ха, - говорит Малинская.
С минуту они испепеляют друг друга взглядом. Малинская лихорадочно соображает. Мне доподлинно известно, что ей ведомо выражение "пошёл в жопу", но, вгрызаясь в полумёртвую "Корзинку" я искренне надеюсь, что она к нему не прибегнет. При этом, я твёрдо знаю, что именно оно крутится у неё в данный момент в голове. Ну надо отношения завязывать как-то. Малинская осторожно приступает:
- Меня зовут Таня, - добродушно делится она, - А как тебя зовут?
Бабушка бормочет что-то нечленораздельное, но понимает, что если не будет кооперироваться, то останется без сладкого:
- Ирма, - представляется старушка.
- А-ха, - говорит Малинская.
И они помолчали ещё немного. Малинская сомнамбулически тянется за конфеткой, которая как на грех оказывается - ах! - "Гусиной Лапкой". Сосредоточенно начинает жевать. Такого издевательства изнемогающая от отсутствия углеводов старуха не выдерживает и разражается злобной тирадой про "этих русских детей". Слово "русский" Таньке понятно, общий настрой - тоже. Но "Гусиная Лапка" её несколько умиротворила и она не хочет ругаться.
- "Моя родина - это моя любовь", - мечтательно цитирует она первую строку стихотворения, которое мы в обязательном порядке кое-как учили, и которое несколько позже стало гимном молодой республики.
Святотатство с привлечением Лидии Койдулы выбивает старушенцию из националистического седла, и она начинает отступать, продумывая по пути как ей объяснить отсутствие "Гусиных Лапок" к чаю соратникам по "Народному Фронту".
Но профессионализм не пропьёшь! И услужливая Малинская решает немного подбодрить вздорную бабулю на прощание:
- С Новым годом, Ирма! - радостно бросает она в несгибаемую старушечью спину последнее из своих эстонских сбережений. Местная жительница падает замертво.

На дворе бушует май.

нашел у uniqum@lj
http://www.livejournal.com/users/uniqum/153201.html?view=1565297#t1565297