А. Плуцер-Сарно: «Ренуар - мудило полное! А все современное искусство – беспонтовый ебанизм!»
Интервью киевскому журналу «Публичные люди».

Д. Р.: Почему современное искусство – такое непроходимое говно?

А. П.-С.: А хуй его знает! А у вас там в издании так и напечатают с матюгами, или потом вычистят?


Д. Р.: Подчистим, конечно. Мы люди приличные. Звездочками запикаем.

А. П.-С.: Ну, ладно. Современное искусство полное говноо по очень большому количеству причин. А что?

Д. Р.: В частности, почему оно производит такое пакостное впечатление?

А. П.-С.: Самая главная причина, - это то, что создан арт-рынок. Когда я у одного «великого украинского художника» спросил: Ты, как бы, великий художник, но у тебя уже двадцать лет продолжается один и тот же проект, все те же картины, - почему не начать какой-нибудь эксперимент? Ведь нельзя даже «Мадонну» Рафаэля поставить на конвейер, это будет уже гламуром. А он говорит: «если я сейчас начну эксперимент, то все коллекционеры, которые покупают у меня работы, они немножко в ожидании так – раз! - и замрут: пойдет проект, не пойдет, какая там будет цена, чего я буду вкладываться, я не знаю товара. И работы не покупаются. Значит, галереи и дилеры должны будут снизить цены – они же должны продавать. Цена вниз пошла, все дилеры видят – купили работу за 10 тысяч, потом цена поднялась до 20, и вот пошла вниз. Надо сбрасывать».

Д. Р.: …Чисто биржа!

А. П.-С.: Ага. По закону рынка цена на художника может вообще рухнуть, и есть риски, что она и не восстановится. Потому большинство художников, у которых всё хорошо и которые хотят продаваться дальше, они не хотят никаких экспериментов. Цена растет, есть машина, будет квартира, всё хорошо. Но искусство – это всегда эксперимент. Искусство не может повторять одно и то же, тогда это фольклор, массовое производство.

Д. Р.: А твои эксперименты? Зачем? И, собственно, к чему?

А. П.-С.: Мои эксперименты – ебанутый акционизм. Я считаю, что это великолепный новый жанр. Скептиков сейчас очень много. Но ведь буквально еще тридцать лет назад никто не воспринимал, что арт-видео станет музейным, что можно будет продавать его как масляные полотна, на площадях устанавливать. Это было маргинальное искусство. А сейчас приезжаешь в Лондон, в музей Тейт приходишь, и там полно в комнатах различного видео, достаточно экстремального. Кстати, там мой любимый американский художник Пол Макафи, у него есть видео, где он стоит в боксерских трусах и сам себя хуярит со страшной силой по еблу, долго, мощными такими ударами. Там целая комната с инсталляцией из нескольких его жутких видеодокументализаций перформансов.

Д. Р.: Чисто «Бойцовский клуб».

А. П.-С.: При том надо понимать, что это видео шестидесятых годов. Тогда оно было вообще за гранью допустимого, и никакой, даже опытный теоретик не смог бы предположить, что это будет висеть в музее Тейт через тридцать лет. Также вот и акционизм. Художники уже даже не на видео снимают, да и не на фото, уж не говоря, что маслом не пишут. Они своими телами изображают какой-то, если очень упрощенно говорить, уличный ебанутый театр без начала и конца. При чем акционизму надо, чтобы зрители подумали, что все это правда, потому что если мы что-то воспринимаем как нечто «искусственное», то это уже не искусство. В кино, например, мы приходим на боевик, и если мы не увлеклись, не забылись, не поверили, что герои взаправду пиздятся, то, значит, это провальный фильм. Актеры плохо играли. Если читаешь книгу, персонажи должны «оживать».

Д. Р.: С искусством понятно, давайте о политике. Каким краем она проявилась в вашем творчестве?

А. П.-С.: Ну, наши эксперименты – это прежде всего арт, оно не политическое в прямом смысле. Политический жест всегда прямолинеен и однозначен. «Долой Это!». «Да здравствует То!». Это публицистически-политические высказывания, они не метафоричны. А, например, наш знаменитый лозунг на огромном транспаранте «МЫ ХОТИМ ХАЛВУ ЕСТЬ, МЫ ХОТИМ НА ПУТЬКУ СЕСТЬ!», который висел в ЦДХ пока его Бычков не захуярил, что он значит? А хэ зэ... Его нельзя однозначно интерпретировать.

Д. Р.: По крайней мере, к «путьке» ироничное отношение явно.

А. П.-С.: Я избегаю интерпретаций наших работ, пусть зрители сами думают. У нас была акция в супермаркете Ашан «Памяти Декабристов». Там был большой транспарант «Пестель на хуй не упал!». Что он значит? А хуй его знает! Можно предположить, что речь идет об идеалах великого русского революционера Павла Пестеля, что они уже не никому не интересны, не актуальны. А можно другие интерпретации предложить, даже прямо противоположные. Или вот наша акция «Ебись за наследника Медвежонка!». Меня уже заебали вопросом: Так «за» Медвежонка, или «против»?! Не знаю!

Д. Р.: Ну, как правило, акции воспринимаются однозначно. Вот я вижу кучу голых людей, которые хрен знает, чем занимаются, и называют это искусством – я возмущен. И еще «Медвежонок» этот. И если я каким-то боком вдруг уважаю этого Медвежонка, то мне и думать ничего больше не надо. Вы ожидали такой реакции?

А. П.-С.: Эта интерпретация – она имеет место быть, но это взгляд человека, который подходит к художественному тексту как к политическому. Но вот возьмем зарю русского политического искусства – картина Репина «Иван Грозный убивает своего сына». Изображен политик, глава государства. Тема политическая? Политическая. А она, эта картина – «за» Ивана Грозного или «против»? И как оценивать эту ситуацию – убийство сына? А хуй его знает, как оценивать! Потому что Грозный там с одной стороны - убийца, а с другой стороны – сидит безумный такой какой-то, страдающий. Ни «за», ни «против». Это портрет эпохи, а не политическая пропаганда. Также и наша акция в Биологическом музее, где двенадцать активистов группы Война ебались под огромным транспарантом «Ебись за наследника Медвежонка!». Она должна интерпретироваться немножко шире. Что такое картина Репина? В конечном счете, это портрет всей Руси того времени, там передан весь этот ужас, весь бред эпохи, все ее безумие. Так же наша Ебля-2008 в музее! Все ведь у нас в России, образно говоря, друг друга ебут! Акция была выложена в моем блоге в «день тишины», когда уже агитация запрещена, и когда считанные часы оставались до объявления результаты выборов. Вот такая она, предвыборная Россия. Все друг друга жестоко ебут, а Медвежонок взирает на это с отвращением.

Д. Р.: Отлично, буду знать. У вас на футболке написано: «Кулик – говно». Кулик – это тоже акционист, насколько я знаю. За что его так?

А. П.-С.: Кулик был акционистом в 90-х, когда было несколько замечательных его акций. Сейчас же он уже давно занимается непонятным мне искусством. Ему хочется быть «успешным», он не делает больше акций.

Д. Р.: А вы свое искусство продавать не собираетесь?

А. П.-С.: Нет. Мы сознательно пытаемся делать искусство, которое на хуй сейчас никому из коллекционеров не нужно, и оно не будет востребовано вообще, а если и будет продаваться, то лет через тридцать, а мне уже пятьдесят. Я не дотяну.

Д. Р.: Извините, уточню – Кулик, это именно тот Кулик, который на людей кидался?

А. П.-С.: Да, великий русский художник Олег Кулик, который несколько раз в 1990-х повторял свой перформанс, когда он в голом виде изображал собаку и кусал людей. Первый раз галерея Гельмана была пустой. А у входа Олег Кулик на цепи реально кусался, чуть под машину не попал – цепь едва на колесо не намоталась. В голом виде, зимой. Такая акция. Я бы ее шире определил. Я б не стал говорить, что он – говно, что полное мудило и пидарас Кулик с голой жопой, болтая яйцами, прыгает по улицам Москвы. Я бы сказал, что милейший и талантливейший человек Олег Кулик, изобразил очень едкий портрет русского искусства. Оно именно кусачее, голое, непотребное, грязное все какое-то и полностью ебанутое.

Д. Р.: Ну, если не вникать, то выглядит он именно как мудило и пидарас!

А. П.-С.: А вся история искусства такова. Когда первые картины Ренуара появились, то во Франции был страшный скандал. Художники-академики кричали, что импрессионисты изображают вместо прекрасных дам какие-то отвратительные жирные трупы с синими и зелеными пятнами! Ужас! А автор, соответственно, Ренуар - мудило полное. А на заре Возрождения, после условностей средневекового искусства, после Вознесения да Сретения вдруг появились картины с полностью обнаженными бабами. Тоже воспринималось не очень хорошо. Но все это естественно, искусство все время куда-то движется, и зритель бывает очень часто не готов к новому.

Д. Р.: Ну и последний вопрос – о киевской акции против Комиссии по морали, когда молодой человек с девушкой пытались заняться любовью перед Верховной Радой. Эту акцию связывают с вами, сильно похоже на «Медвежонка».

А. П.-С.: Это не наша акция. Много кого с кем можно связывать, в Киеве вообще все со всеми знакомы. Если я начну перечислять, кто знаком с автором акции, кто общается с ним в интернете, это окажется огромная толпа людей. Вопрос в том, кто придумал акцию. Это не задумка Войны. Хотя один из активистов, который был тогда в Киеве, сначала заявил, что это Война и всех ввел в заблуждение. Меня же не было в Киеве, и я узнал обо всей этой хуйне уже задним числом. Я сказал еще в самом начале – мне не интересны всякие примитивные акции за кого-то, или против кого-то. Это не имеет отношения к художественному акционизму. Это уже политика.

http://www.pl.com.ua/?pid=61&artid=12123
Интервью подготовил Дмитрий Резниченко
07 апреля 2010 г., Киев.