Настроение:	full
Музыка:	шум пяти кулеров компа

Эпопея (часть 3)
Я выбрал, как мне кажется, неплохое название для своей еще не написанной книжки. «В мае будет война». С таким названием эту книжку обязательно будут покупать. А мне нужны деньги. Я даже уже распланировал, куда я их потрачу. Будет обидно, если я получу меньше денег, чем нафантазировал.
Да и сочетание серой шероховатой поверхности авиационного снаряда с зеленой майской травкой чем-то мне нравится.

Кроме того, у меня уже есть отрывочные записи «эпопеи», написанные мною очень давно, в прошлом году, приблизительно в этот же период времени. Думаю, никто не обидится, если я вдруг возьми – и опубликуй. Правда, сразу должен предупредить своих так называемых Фрэээээндов. Я никогда не буду пользоваться унизительным lj-кат, где это видано, чтобы стыдливо скрывать на страницах своего собственного, личного журнала что бы то ни было? Забота о Фрэндах? Я не для Фрэндов пишу. Я пишу для Вечности.

Думаю, какие-то куски из написанного ниже войдут в мою книжку. Правда, там ужасная и бестолковая смесь Селина и Мисимы… Объясняется это тем, что я их снова перечитывал в тот период. А когда читаешь кого-то, то в течении некоторого времени невольно подражаешь стилю, особенно если он яркий и сильный. Там есть пара-тройка не моих мыслей и не моих фраз, я уже вижу их. Но я сознательно не выкидываю их, чтобы насладится контрастом писательского лицемерия. Пройдет еще немного времени – и именно эти фразы я буду видеть так же ясно, как сейчас вижу перед собой монитор. Это-то мне и надо – полное осознание своей собственной деятельности.

Я путаюсь в стиле. Но я уже кое-что придумал. Кое-какие наметки. Этакий несколько сумасшедший ход событий, угловатые действия и неожиданные выкрики. И надо отходить от большого числа метафор и всяких описательств. В тексте, приведенном ниже, их еще пока выше крыши. Ну, все. Вот он.

…
Однажды в моей жизни произошел такой случай. Мои друзья, с которыми я приехал на пикник, уехали на лодке на другой остров поискать там наших общих знакомых, оставив меня чистить эти грибы. Я никогда не чистил грибы. Даже не знаю, за какое место у них хвататься. А грибов этих было — целый котелок! Ну, я начал их чистить… Как проклятый, я провозился с ними около трех часов, старательно вычищая каждый гриб, даже самый маленький, освобождая его от нежной тоненькой пленочки, прополаскивая его, сидя на карачках, в холодной озерной воде. Вода струилась холодными нитями у меня между пальцев ладони, стараясь уволочь с трудом вычищенный гриб, но мои пальцы оказывались почти всегда проворнее. Они выхватывали гриб из воды и, сопровождаемые недовольными брызгами, опускали в дымящуюся воду в котелке. Ух, работенка для идиотов. А потом, когда уже приехали эти мои друзья, они долго ржали, показывая на меня пальцами, крича, что не надо было их чистить, а просто помыть — и всего делов! Это же, мать твою, лисички! Лисички! Просто лисички. Дерьмовые лесные грибы.
Это я к тому говорю, что уж если мне чего-то приспичит, так я не отстану, пока не сделаю все чики-пуки. Вылижу, а потом буду носится, и пихать всем этим недовольным в рожу: «смотрите, как я клево сделал! Я, между прочим, не спал ночами. Вылизывал это дерьмо. Вот как получилось хорошо. Что ж вы не смотрите? Почему носы отворачиваете? Вам не интересно?.. Ах, вы заняты… Ну, ладно. Я потратил лучшие года своей жизни, свою, так её, золотую юность, ради того, чтобы это было вычищено и вылизано. Но это важно, похоже, только для меня. Наверное, в этом и состоит пустота человеческого одиночества.» Когда тебя кидают — не важно, как, — ход мыслей мгновенно приобретает философское направление. Так уж я устроен. Но… но иногда так достает… Так достает, твою мать!!! Дерьмо!
Фу. Разнервничался. Нельзя так. Может быть, Господь припас для меня другую, менее свинскую участь. Почем знать? Я должен быть готов ко всяким неожиданностям, и мне надо постараться быть всегда в форме. Спортивный, выносливый, безразличный к потрясениям, готовый пойти на все ради Дела, здоровый, умный, упорный, тысячу раз упорный. И плевать на всех этих… как их там… Мое время придет, наверное. Может, мне удастся погибнуть от взрыва вражеской бомбы… Разве вы не знаете, что в мае будет война? Нет? Ну, так это же всем давно известно, кроме вас, разумеется… Да, я говорю вам — будет война. И более того: это хорошо для нашей дерьмовой Родины. Это единственное, что может нас всех встряхнуть, заставить опомниться от лимонадных глюков. На мой взгляд. Так что давайте, бегом! Срочно окультуривайтесь! А то под свистом снарядов вам не до Эрмитажа будет, уж поверьте.
Я помню, как, закутанный с головы до ног заботливыми руками мамы в огромный шарф, шел к остановке автобуса от зубной поликлиники, после нескольких часов адовых пыток блестящими и безразличными металлическими приспособлениями… Мои детские глаза жадно впитывали полурастаявший лед под ногами, проглядывающий из-под него черный мокрый асфальт, бегущих в никуда людей с разнообразными лицами, в серых одеждах, в синих джинсах, в коричневых куртках… Мои еще совсем нежные ноздри вынюхивали дикие запахи ранней весны большого города — смесь автомобильных газов, собачьего дерьма, влажной пыли, похотливости котов, мертвых подвальных крыс, запачканных некрасивых домов… Мама держала меня за руку, пока я всматривался в сгнившие прошлогодние лепестки, радуясь, что, наконец, больше никто не сверлит мой рот. Теперь мы можем ехать домой на грязном автобусе. А потом в воняющем резиной метро. Ммм! Самый вкусный в моей жизни запах. Я до сих пор люблю его — этот валящий с ног, дурманящий запах резины, сплющенных рельс и потных машинистов. Но моя радость никогда не была полной.
Я любил повторять одну и ту же фразу, мол, это последняя весна. Откуда мне знать, почему она последняя? И в каком смысле? Но время было такое, когда почти каждый год какой-нибудь чревовещатель сообщал новую дату конца мира. Кажется, именно в те года широко распахнули двери для сектантов самого разнообразного толка. Они хлынули широкой и мощной волной, заполнив собой многочисленные пустые кинотеатры с пыльным запахом умершего коммунизма, многие пустующие эфиры на некогда главных радиостанциях, мертвые книжные полки с мертвыми продавцами, мертвые головы потерявших себя людей… Я ждал каждой даты конца света с таким нетерпением, как ждет ребенок Деда Мороза в Великую Праздничную Полночь. Но конец света не наступал. Не наступал… Откуда мне было знать, что люди гораздо хуже, чем я полагал? Я даже не мог себе представить, до какой степени они могут быть хуже!.. Господи, зачем ты открыл мне эту правду? Можно свихнуться от нее! Просто реально поедет крыша, и поминай, как звали. Но что я могу поделать с этой тоской внутри меня? Словно тысяча кастрированных котов внутри меня поют свою печальную брачную песнь. И я, внутри этого теплого, заботливо замотанного шарфа, чувствовал себя, как будто кто-то бьет меня по лицу, по спине, по ногам, бьет невидимым прутом. Это просто чувство. От которого никуда нельзя убежать. Которое толкало меня на самые разнообразные идиотские выходки, свойственные любому ребенку такого возраста.
Со временем понимаешь, что ничего не изменилось. Не надо питать иллюзий, что ты другой, что ты лучше, умнее, опытнее. Развращеннее — да, это есть. А в остальном… Конечно, ты не будешь кидать портфель с учебниками в соседа, это уж точно. Но на самом деле ты кидаешь этот самый портфель, или загаженный коридорной пылью рюкзак, тысячи раз в секунду, в душе, разумеется. Глупые книги с глухим стуком падают на дно твоей пустой души, раскрываются, извергая из недр своих фонтаны ядовитой пыли воспоминаний — скомканные бумажки под партой, шероховатая ткань плеча соседа по парте, пыльные некрасивые цветы на ярко залитом солнцем подоконнике, скрип мела по стеклянной зеленой доске, треск расцарапанных половиц пола… Детский запах мочи и всеобщего рвения. Не к учебе, конечно. Просто — рвения. Однако было что-то, что объединяло всех. Я помню это точно, досконально. Потому что я поклялся еще тогда, еще когда сидел за изгаженной матерными надписями партой, под бубнеж какой-то очередной физички, или химички, заливаемый безжалостным светом дневных ламп, что сохраню в себе это. Несмотря ни на что. Почему я так твердо хотел этого? А фиг его знает, уже и не помню. Но сохранил, и теперь никто меня с понталыгу не собьет, уж поверьте. Бесполезняк, ребятушки! Мы все чувствовали себя словно какая-то тайная организация… Конечно, никто не хотел в этом признаться, тем более говорить в открытую, но это потому, что никто не понимал, что происходит. Да и не было в том ничего удивительного — в порядке вещей! Даже самые последние идиоты, ходящие в дешевых рейтузах, с гордо поднятым носом — он у них ассоциировался с членом, видимо, — были тоже с нами, сообща. Сообщники — вот верное слово. И все, что смогло сделать время с нами — это уничтожить это сообщество в нашей памяти. Кажется, ему и на этот раз удался этот саботаж.
И ты стоил перед фактом, с заляпанным словами ртом. Ты пережевывал эти слова, как неприятную жвачку, пытался отплеваться от них. Факт же, улыбаясь своими недавно вставленными металлическими зубами, искоса наблюдал за твоими клоунскими потугами. Словно говорил, хотя и был молчалив: «Ну, и что ты теперь сможешь сделать? Вот он я! Ваше высокоблагородие Факт! Все что ты можешь, это ковыряться в своих гнилых остатках губчатых зубов, и жалко дрыгать ногами и руками в попытках ухватить воздух!.. Жалкое, никчемное, нелепое человеческое сооружение… Надо же было бодрствовать! Тупая свинья. Ведь бодрствовать — это все, что ты можешь сделать, по большому счету. Смотреть широко открытыми глазами на мою величественную поступь. На поступь моих сестер: Обстоятельства, Случая. Итак, что дальше, маленький недоумок?»
Ну что ж, у нас зато есть выбор — существовать или нет. А вот Факт в этом смысле действительно жалок. Он не может не существовать. Он обречен на постоянное зубоскальство. Ему далеко до нас. Мы же можем сказать: «Хорошо, вот ты есть. Вот ты предстоишь перед нами. Это действительно истина, ибо я вижу тебя так же хорошо, как свои руки. Но я могу уйти. Уйти в небытие, и какой тогда у тебя станет смысл? Какой, спрашиваю я, будет смысл в том, что ты есть? Ты — пыль перед вечностью. Можешь даже не спорить со мной, я знаю это доподлинно». Жалкие потуги привести себя в порядок после того, как тебя со всей дури ударили по затылку, и добавили в почку. Руки, в самом деле, дрожат, как у паралитика… Ха… Смешно человек устроен… Сознание, как завзятая проститутка, что бы ни случилось, будет оправдываться. Но страшно, ребята. Страшно убивать себя. Это не шутки совсем. Это совсем не смешные вещи. Страшно даже не за себя, а за этот дерьмовый мир — а что с ним будет после того, как ты уйдешь из него? Почему-то ты уверен, что этот мир должен, просто обязан любить тебя, и поддерживать тебя, потому что если тебя не будет, то весь мир разрушиться. Камня на камне не останется, говорю вам! Бомба ядерная — пустая херня, по сравнению с тем разрушением, которое будет, если ты уйдешь. Я, правда, не знаю, не видел, как бомба эта действует. Но могу представить.
Стремительно приближающийся асфальт всасывает тебя в свою мягчайшую черную вагину. Всасывает твое пористое тело без остатка и промедления, разом, всего целиком. Хлоп! Мутные брызги грязи разлетаются вокруг праздничным фейверком, празднуя твою неожиданную, но приятную смерть… Только вот немного побаливает разбитая голова… Но осталось недолго, скоро боль уйдет, совсем скоро, боли больше не будет. В мае боли не будет.
В мае красивые, необычно большие цветы расцветут под ярким красным солнцем. Васильки, размером с трехэтажный дом, одуванчики, куриная слепота покроют собой весь земной шар, как это было уже не раз… Это их время, ведь у них тоже есть своя жизнь, не так ли? Свои брачные танцы, свои Советы старейшин… Не думайте, что война — это так уж прямо плохо, так уж прямо ужасно. Нет, ничего подобного. Если кто и боится войны, так лентяй, лодырь и бездельник. По уровню пацифизма в обществе легко определить уровень тунеядцев и приживальщиков! Эти гнусные личинки завоевали себе чужой муравейник… И жрут там теперь чужие запасы. Когда кончаться запасы, они пойдут и завоюют другой чужой муравейник. И я вынужден буду просить помощи Грандиозных Одуванчиков и Всепрощающей Куриной Слепоты, что бы они задавили этих уродствующих паразитов своим Великолепным Весом. Пусть они прольют на Землю ослепительный и смертельный свет своих Сексуальных тычинок и пестиков, и пусть этот свет будет ярче и разрушительнее многих и многих гениальных смертей!!
…

Если кто-то из Фрэндов с НЕУДОВОЛЬСТВИЕМ обнаружил у себя во Фрэнд-ленте сей Длинный и Неудобный текст, то пусть изымет меня из списка своих друзей. Я никогда не буду юзать LJ-кат!
Всем всего самого лучшего.