Ма-а-а-аленький кусочек Эпопеи
Где взять мудрость? Как избавиться от окружающего меня запаха подгнившей макрели? «Почитай мудрую книгу. Выброси ты, наконец, подгнившую макрель в помойку и открой настежь все балконные двери, пусти в комнаты воздух свободы».
Воздух лениво шевелит тюль на окне, наполняя комнату ароматами улицы, криками гуляющих детей с их родителями… немного помойных бачков на улице… запах сапожной мастерской… улыбчивое весеннее солнце… Как долго я ждал это весеннее солнце, это синее небо и желтые дома! Его слишком долго не было, слишком много серого цвета в моей жизни благодаря всем этим строителям восемнадцатого века… ненавижу серый цвет. За его тусклость и ровность, за его удушающее однообразие, за его глупость и жадность. Можно подумать, что зимнее небо в Петербурге — это гигантское отражение всех людей разом, толпы, столь же однообразной и глупой. Даже дети стали похожи на маленькие плесневелые грибы. Например, та девочка со скрипкой, напротив Петрофарма, на Невском, которая пиликает попсовые фальшивые мотивчики для проходящей мимо безразличной и доброй толпы. Несмотря на озеро солнечного света, в котором купается ее смычок, она упорно играет фальшиво и жалобливо, уже несколько лет, одинаково фальшиво, скрипя, делая рожу кирпичом… Это досадное зрелище. Или старательно выдувающие звуки из труб два маленьких подростка-негра под бодрым командованием какой-то старушенции — их можно встретить везде, на любой станции метро или на углу какой-нибудь оживленной улицы. Время идет, дети уже подросли, стали увереннее дуть в свои трубы, но лицо у старушенции все такое же заплесневелое и жалостливое… Старые женщины — в них столько непобедимого яда!

На углу Малой Садовой и Итальянской какие-то ушлые девицы долбят слабыми руками гитару и выкрикивают песни с остатками былой воли к свободе… всю улицу заплевали своими звуками. Какая-то особенно жизнерадостная девица подбегает ко мне и тычет шляпой в лицо:
— Помогите музыкантам! Ну, сколько не жалко!
Я безразлично отодвигаю вонючую шляпу в сторону… Почему я испытываю такое сильное отвращение к ним? Может быть, потому что песни, которые они выплевывают из своего корыстного и жалкого рта, достойны лучшего исполнителя? Если бы они пели какого-нибудь Морриконе или Трофима… зачем они поют боль давно умерших людей? Ах да, это дает им энергию танцевать и чувствовать себя жизнерадостными… паразитирующие слизняки.
Если я буду продолжать в том же духе, то я пропущу весеннее солнце. Как будто серое небо никуда не делось, а просто спустилось пониже, на уровне шеи. Теперь его не видно, но давит оно сильнее… все эти заснувшие было черви снова выползли на улицы и стали извиваться в припадках глупости и доброты. Зима действительно чище и основательнее.
Но она не приносит утешения и радости. Как можно любить зиму? Для этого нужно быть снежной королевой…