Неужели вы думаете, что я буду жалеть? Что я буду раскаиваться, просить прощения, скулить как собачка у ваших ног? У ваших всегда вонючих ног? Я?

Вы сами разрешили мне. Разве вы не знали, на что идете? Нет? Поздравляю вас — вы еще и полные кретины. Хотя это мне было ясно с самого начала. Вы просто идиоты. Ха-ха-ха-ха!! Ну давайте. Давайте-давайте… стыдите меня теперь. Может быть, это проймет мою совесть, которую я поимел в жопу еще в шестнадцать лет, так вашу мать! Но сомневаюсь. Вы просто безмозглые неудачники. Лживые дураки!

Что вы говорите? Вы говорите, что я обманул вас, что я воспользовался вашим доверием? Вашим гребаным доверием? Да, я воспользовался. Я вытер ноги о вашу типа добродетель. Вытер свои грязные, уставшие ноги о вашу никчемную добродетель, слышите, вы скудоумные болваны? А теперь возьмите эту вашу доброту, о  которую я вытер ноги, и засуньте ее себе в задницу! Скомкайте хорошенько, потрите, чтобы не колола попу! Идиоты!

Я клоун? Что вы еще можете сказать, вы, обладатели гнилых мозгов, набитых дебильными книжонками, желтой прессой и телевизионной рекламой! Да что вы вообще можете сказать обо мне, если вы не знаете, кто я? Вы можете только плевать своей бесцветной слюной в мою сторону, да ради Бога, хоть все обплюйте здесь, мне пофигу, ради Бога… Клоун, надо же. Вам бы самим в цирке выступать! У вас бы хорошо получилось. Какой-нибудь номер с клоунами-пидорами, пялящими друг друга в разукрашенные белым и красным зады! Ха! Что хотели, то и получили, слышите вы, уроды?

Да, я говорю это вам, говорю в ваши постные лица. Вы доверили мне свои дурацкие шмотки, судьбы, свои кисельные улыбки, свои измазанные в собачьем дерьме улыбки, свои порочные приветствия, свои «здрааасьте», свои «до свидаааания», вы, жалкие ублюдки… Вы просто жалкие ублюдки. Вы не достойны даже моего дыхания. Даже моего пердения вы не достойны! Моей козявки не достойны! И что вы теперь мне скажете? Как можно что-то сказать беззубым ртом, без губ, без языка, щелью? Вашей ротовой щелью разве можно что-то сказать? Да туда даже член противно запихивать! Слова… Вы недостойны произносить слова! Даже смотреть на меня! Вы — грязь!

О! Вы удивлены? Вы озадачены? Да, ну и змею вы пригрели у себя на груди… Этакая тявкающая шавка оказалась. А хотели готового на все щенка… чтобы лизал ботинки за кусок мяса, а еще лучше — ваши грязные промежности, чтобы вы закатывали глаза в упоении!

Как же я вас ненавижу, мои милые. Я люблю вас, мои несчастные уродцы! И знаете что… мне жалко вас. Нет, правда, мне жалко вас, совершенно искренне. Вы такие… такие… ну… вы такие убогие, жалкие, что смотреть тошно, хочется выблевать все ваши имена, все ваши заебонистые фразы, выблевать истошно, с кровью, прямо на ваши сраные, дебильные, мертвые улыбки на пустых ваших черепах! Не поворачивайтесь ко мне спиной, сссуки! Я еще не все сказал! Вы хотите услышать, что я думаю о вас? Хотите?

Слушайте. Можете лыбиться своими улыбками — вы заблевали меня своей ложью, своим лицемерием с ног до головы, теперь моя очередь, сукины дети! Вы сожрали своими беззубыми ротовыми щелями мою жизнь, мою любовь, мои цветы, вы насрали у меня в саду! В саду моей бессмертной души! Моя бессмертная, единственная душа оказалась засранной вашими жирными жопами, вот так фокус! Вы грязные ублюдки, да вас мало повесить, мало выкинуть в кучу дерьма, чтоб вы сдохли! Нет, сволочи, слушайте, бляди мерзкие, сидите и слушайте, гниды… Ха-ха-ха!!! Страшно?? Ха-ха!!! Смотрите, не обосритесь от страха! В штаны! Ха-ха-ха-ха-ха!! Маленький мальчик нагадил в трусики кучу вонючего говна, ой, маленькому мальчику некому подтереть его розовую попку, ой-ой-ой…

Вы будете жрать свое говно, сволочи. Я заставлю вас. А вы и не знали, что я могу так сделать? Что я способен? Такие вы честные, хорошие, добрые? Совсем-совсем зла никому не сделали? Мушки не обидели?

И моя мама, когда пыталась выброситься из окна, просто хотела подышать свежим воздухом? Из окна девятого этажа! Десять раз я оттаскивал ее, омывая в слезах своих, десять гребаных раз, я считал! Раз! Мама, слезь! Два! Три! Нет, пусти меня, я не могу больше! Четыре! Да вы бы сразу обгадились, всю бы комнату обгадили от страха, ха-ха…

Да, она ушла потом, с хахалем, с геем, сняла квартирку, милую такую квартирку на улице, названной в честь великого вождя китайской революции… Гей развлекался тем, что бил ее, кидал телевизор на пол и с утра до вечера смотрел мультфильмы, все подряд. Да, вас сложно обвинить во всем этом, вас вообще сложно в чем-либо обвинить. Но я и не собираюсь вас обвинять!

Я просто заставлю вас сожрать ваше говно, так, чтобы вы давились им, чтобы оно из ваших ушей лезло! Потому что меня не проведешь. Я видел, видел! Видел ваши бесцветные глаза, видел ваши беззубые рты, слышал ваш бесцветный смех, сволочи, вы, дерьмо!! Этот смех до сих пор стоит у меня в ушах, ублюдки вы этакие. Но ничего… теперь пришло мое время смеяться. Не думайте, что над вами, вы просто пузырьки моей какашки, вы даже смерти не достойны… Просто… Я-хочу-смеяться! Это будет как рассвет! Это будет огонь во всем мире, это будет пламя неимоверной силы, убивающее все на своем пути, всех, пожирающее таких сук, как вы, милые мои уродцы! Это будет настолько грандиозно, мой смех, что вы ослепнете, оглохнете и сто раз обосретесь!

Ха, а я вспоминаю, как я ковырял пальцем стол… Ну, стол-книжку, знаете, такие столы есть, с крыльями… Я пришел однажды домой, после того, как мама свалила, и мне сказали, что все мои вещи вынесли на помойку. Я ковырял стол и требовал вернуть мне мой паспорт. Рядом был мой друг, барабанщик, с подружкой… Мы шли осенней ночью через весь город, пытаясь найти ее подругу, и дошли до меня… Пинали мокрые желтые листья на черном блестящем асфальте… вглядывались в дрожащие отсветы мертвых ночных фонарей, кушали чипсы, купленные на последнюю мелочь, сидя на стальной скамейке троллейбусной остановки, прижавшись друг к другу… слушали одиночество… Слушали Великую поступь одиночества, всепоглощающего, бесконечного, самого доброго и милого моего друга!

А вам знакомо чувство одиночества, мои любезные гниды? Нет? Да? Молчите? А я думаю, что знакомо. Я думаю, что когда хочешь убить себя, броситься с балкона шестнадцатиэтажки в лунное сияние, в черное море далекого леса, или идти навстречу стремительным огням, тревожно гудящим, посередине широкого черного шоссе, идти, глядя в упор на приближающиеся огни… думаю, что именно ваши холодные руки трогают сердце, ваши склизкие руки, руки дебилов, руки недостойных даже моей сопли! Именно вы касаетесь в самый последний и важный момент…. Боже, меня сейчас вырвет, блядь, хоть бы на вас попало!

Я много раз чувствовал ваши руки на моем сердце. Много раз, очень много. Слишком. Я это ни с чем не спутаю. Сейчас я гляжу в ваши мертвые лица и понимаю — да, это были вы. Вы, черт побери! Вы. И я даже полюбил вас. И все ваши подлые фокусы. Ха-а-а-а…. как же я был наивен, черт побери… все эти… Господи, дай сил. Дай сил излить всю злость, все отчаяние на них, вот они, передо мной! Передо… мною….

Передо…

Мною…