Старик
Что видит почтальон? Осколки чужой жизни.

Дом этот снаружи ничем не отличался от большинства других на маршруте - одноэтажный, красного кирпича. Примечателен он был красивым англосаксонским именем хозяина - Норман Расселл (улица почти вся была испаноговорящей) - и большим количеством приходящей почты. Мистеру Расселлу писали всевозможные организации, ассоциации, университеты, общества, фонды... Каждый день я загружал в почтовый ящик толстую пачку писем. Разносил 51-й маршрут я уже два месяца, но самого адресата не видел еще ни разу.

В один из очень жарких дней, в самом конце июля, мистеру Расселлу пришло заказное письмо. Я постучался в дверь: "Это почтальон! Мне нужна ваша подпись!" Долго не открывали, наконец, в узкой щели показалась худая старческая рука: "Дайте сюда, пожалуйста". Я протянул извещение - и тут рука поехала вниз. Он падает - понял я и инстинктивно схватил старика за руку, плечом открыв дверь. "Вам помочь?" - "Сейчас... Мне нужно сесть. Войдите". Старик с трудом выпрямился, сделал два падающих шага и рухнул в кресло. Он был не пьян. Мистер Расселл был очень стар. И очень сильно болен - он выглядел как засохшее дерево. Много лет назад, в Ленинграде, я лежал в больничном коридоре, и напротив меня положили старика, который выглядел так же. На следующий день он умер.

Я огляделся. Бог мой, что творилось в доме! Старик жил в прямом смысле слова на помойке. Гостиная была завалена тряпками, мешками, коробками. Они заполняли всю комнату: в середине - по колено, в углах горы поднимались до самого потолка. В мусоре было проложено несколько тропинок. Кондиционер, однако, работал, в доме было прохладно и запаха помойки не чувствовалось. А у одной из стен над мусором возвышался огромный ультрасовременный плоский телевизор.

Норман Расселл пытался расписаться на извещении, но руки его не слушались. Наконец, он вывел прыгающими буквами свое имя. Ноги его были босы, палец на ноге обмотан тряпкой, сквозь которую проступала кровь. "Вам нужна помощь, сэр", - полувопросительно, полуутвердительно сказал я. Почти потухшие голубые глаза мистера Расселла недовольно блеснули. "Спасибо, я ни в чем не нуждаюсь. Всего доброго", - сухо сказал старик. Мне оставалось только поклониться и выйти, закрыв за собой дверь. Он скоро умрет, подумал я.

Через пару дней я увидел, что у двери мистера Расселла стоят два пакета с продуктами. Потом, еще через несколько дней, я издалека видел женщину, которая принесла еду. Она что-то кричала через дверь, но внутрь ее не пустили.

Две недели спустя у дома старика стояли пожарная машина и скорая помощь. Ну вот и всё, подумал я. Скорая, однако, отъехала с включенной сиреной - это означало, что мистер Расселл еще жив. Из почтового ящика торчали два письма. Одно, толстое, предназначалось страховой компании. Тонкое письмо было адресовано женщине. Впрочем, сквозь полупрозрачный конверт было видно, что никакого письма там нет, а лежит один только чек.

У дома мистера Расселла всегда стояли два Олдсмобиля - один "крокодил" из 70-х, со спущенными колесами, другой примерно 2000-го года. Через месяц более новая машина исчезла. Участок вокруг дома зарастал травой, валялись брошенные рекламщиками бесплатные газеты в полиэтиленовых мешках. Через два месяца на дверь дома наклеили грозное предупреждение, что если участок не будет приведен в надлежащий вид, то хозяину грозит штраф в 500 долларов - правила у нас в графстве строгие. Почту из ящика, однако, кто-то исправно забирал.

В середине осени, когда я в очередной раз доставлял почту на этой улице - я уже издалека заметил, что второй Олдсмобиль вернулся. А когда я поднялся на крыльцо дома - я увидел, что в дверях стоит мистер Расселл. Еще более худой и бледный, но причесанный и гладко выбритый, он стоял очень прямо, с военной выправкой, и на лице его сияла счастливая улыбка. "Прекрасный день сегодня, не правда ли?" - сказал он мне. "Отличный день, сэр", - подтвердил я и тоже радостно улыбнулся.

На следующее утро на участке шустрили три мексиканца - косили траву, подстригали кусты. Ими командовал хозяин. Ходил он медленно, но вполне уверенно. Осенью я видел мистера Расселла еще несколько раз, а на Рождество его дом был украшен разноцветными огоньками. Традиции - дело святое.