"Кошечка"
Из незавершенного цикла "Работники пера и топора".

Михайлов пил по-разному.
Когда я приехал к нему в Вильнюс, он вырулил из-за угла с двумя бутылками шаманского в руках. Было 8 часов утра. Мы вылакали обе, и вечером Михайлов вернулся домой трезвым.
Позже, перебравшись в Рязань, он тоже, как мог, оттягивал неминуемый переход на крепкие напитки. Пил пиво, сухое вино и едва появившийся в продаже Мартини-Бьянко.
Забавные казусы случались с ним либо на входе в запой, либо на выходе из него. В запойном угаре ничего особенно примечательного не происходило. Ну, машину разобьет. Ну, компьютер уронит. Какая тут забава? – морока одна. Однако на входе и выходе – не случаи, а мечта киносценариста.
Однажды Михайлов рассказал мне, что кто-то из его воронежских друзей так же, как и я, приехал проведать его в вильнюсской "ссылке". Будучи уже слегка "под парами", Вадим завел свой голубой "Запорожец" с тамбовскими номерами, чтобы отвезти приятеля в ресторанчик, в котором претендовал на почетное звание завсегдатая.
За несколько десятков метров до цели из "Запорожца" в прямом смысле слова выпал двигатель – Михайлов так спешил, что забыл подкрутить ослабленные накануне гайки.
"Запор" со скрежетом переехал собственный движок, едва не повиснув на нем бампером, и остановился. Водитель и пассажир вышли и увидели мотор, который, дымя и воняя, валялся на мокрой брусчатке во всей своей дизельпанковой крае. Он, как ни в чем не бывало, продолжал работать, питаясь оставшимся в карбюраторе бензином.
– Враки! Так не бывает! – наверняка скажет мой придирчивый читатель, малознакомый с устройством автомобиля ЗАЗ.
Однако есть косвенное доказательство того, что этот "фольклор" имеет некую фактологическую основу. Пересказывая ту вильнюсскую историю, Михайлов восхищался не сотворенным им хэппенингом, а тем, что за две недели, пока "Запорожец" стоял с неработающими дверными замками в центре столицы тогда еще полусоветской Литвы, из салона ничего не пропало. Осталось на месте даже портмоне с деньгами и документами, забытое на переднем сиденье.

Еще один столь же анекдотический случай я наблюдал собственными глазами.
Решив, что накуролесил уже достаточно, Михайлов таки согласился вызвать доктора. Тот пришел, поставил капельницу и вколол страдальцу что-то успокоительное. Стояла жара, эра общедоступных кондиционеров еще не наступила, и Ольга уложила страдальца на матрац, брошенный прямо на пол.
А между тем, Ольгина мама, весьма вовремя приехавшая к ним в гости из Нижнего, вернулась с улицы, держа на руках холеную белую кошку.
– Эх, вы! – сказала она с притворным упреком. – Оставили дверь на распашку, вот Лиза на улицу и убежала.
– Лиза?.. – удивленно переспросила Ольга. – Лиза здесь. Вот она!
Ангорская кошка Лиза действительно была дома. Она пристально смотрела на свое зеркальное отражение, которое оказалось котом, отличавшимся от нее лишь наличием известных принадлежностей и цветом глаз. Четвероногие быстро миновали стадию знакомства, начали скакать друг за другом по квартире – в том числе и через спящего Михайлова.
Минут через пятнадцать устали и сели – кошка справа от него, а кот слева.
Вадим проснулся от образовавшейся тишины. Приоткрыл глаза. Сказал: "Пиздуй отсюда, Лиза!" И перевернулся на другой бок.
Вновь приоткрыл глаза и резко принял сидячее положение.
Словно наблюдая за игрой в настольный теннис, он часто мотал головой, переводя взгляд с кошки на кота и обратно.
– Кто-нибудь объяснит мне, что это, блядь, такое?!.
В его голосе явственно слышалось предощущение "белочки". Вернее – "кошечки".
– Ничего, – мягко, будто обращаясь к заболевшему ребенку, ответила Ольга. – Мама с улицы кота принесла, спи…
– Ма-а-ама… – с неясно выраженной обидой произнес Михайлов, вложив в это слово исконно патриархальное отношение зятя к теще.
И снова уснул.

Со временем его "разминочные" периоды, которые раньше могли тянуться неделями, становились все короче и короче. А выходы из "пике" – все сложнее и сложнее. Возраст, наверное, сказывается. И общая неудовлетворенность окружающей действительностью.