Страшная сила
Из незавершенного цикла "Работники пера и топора".

– Что у вас больше пьют – воду или водку? – поинтересовался банкир Калашников, когда на него с разбегу налетел Чукча, шустро семенивший по редакции с полной рюмкой в правой руке и кружкой воды в левой.
– Летом больше воду, ну а зимой… не знаю, – мой ответ был вполне правдивым, но немного не в тон. Калашников посмотрел на меня как-то искоса. Видимо решил, что я не понял юмора.
Действительно, шутки на эту тему тогда воспринимались сложновато. Ну не станешь же шутить над тем, что человеку иногда хочется поесть. Или попить. Ведь водка, ее аналоги и заменители были практически неотъемлемой составляющей производимых нами "допечатных процессов" – тем катализатором творческой мысли, без которого она (мысль) чувствовала себя зыбко и зябко, как случайно вылетевшая на мороз домашняя ворона.
Под градусом же все получалось легко и просто. Большинство "фишек", которыми в 90-е так искрила "Вечерняя Рязань", были придуманы по пьяни. И это вовсе не преувеличение, а правдивая констатация тогдашней действительности.
Ну, конечно, появлялись и следствия.
Однажды газета вышла из печати, сверкая вывернутыми наизнанку – читающимися справа налево рекламными блоками. Доверчивым фирмачам объяснили, что это, дескать, для привлечения внимания – не случайно же на американских машинах "скорой помощи" слово ambulance шиворот-навыворот пишут!
Рекламодатели вняли и отстали со своими вопросами. Ну откуда им узнать, как все было на самом деле.
Что в тот вечер внезапно слегла макетчица Женя: какая-то сволочь пренебрегла подрасстрельным запретом пить до сдачи номера и налила ей первые 50 г. Что за нее к макетному столу стал не менее "теплый" Манов. Что он доделал работу внезапно изнемогшего товарища, но под парами забыл, как надо клеить макеты – "жопой", а не "мордой" верх.
Да-да! Именно клеить. Разведенным бензином резиновым клеем. И прокладывать собранные астролоны тонкой прозрачной пленкой. Каменный век по сегодняшним понятиям. Не иначе.

Года через два вдруг снова выяснилось: страшные россказни про женский алкоголизм имеют под собой мощную фактологическую основу. Манов стал замечать, что находившаяся в его подчинении наборщица Наташка к концу каждого рабочего дня не могла самостоятельно надеть свои зимние сапоги. Ходила тоже с трудом – исключительно в туалет и обратно.
Тогда он запретил ей до особого распоряжения отлучаться с рабочего места и изъял в свое пользование припрятанный в сортире "пузырь".
Не помогло.
Наборщица ухитрялась нахерачиваться каким-то мистическим образом – у всех на виду, не вставая со стула. Подойдешь, посмотришь. Вроде полчаса назад еще трезвая была, а теперь уже глаза не фокусирует. Смотрит сквозь тебя и как будто видит, что за спиной на стене написано.
Ее выдало тихое похрюкивание, доносившееся время от времени из лежащего в ногах полиэтиленового пакета. Хрюкала, всасывая остатки водки вперемешку с воздухом, пластиковая трубка от капельницы, прихотливо проведенная через рукав, под кофтой и юбкой к спрятанной в пакете "поллитре".
– Ты что? Всю ее каждый вечер через трубочку выжираешь? – удивленно спросила, держа в руках пустую бутылку, вторая наборщица Анька.
– Не, не всю, – с трудом ворочая языком ответила Наталья и густо покраснела то ли от выпитого, то ли от дамского стеснения.
Она вообще любила краснеть. По любому поводу.
Или, вернее, любит.
Вот Анька, ее товарка – та умерла. А Натаха вроде жива еще.