Келья
Из цикла "Работники пера и топора".

Помещение, в котором до сих пор располагается "Вечерняя Рязань", раньше занимал Советский районный суд. Я разводился в кабинете, который впоследствии стал моим. Никто в это не верит, а зря.
Суд съехал. Рюмин, будучи рязанским мэром, отдал правое крыло нам и обществу "Мемориал", а левое – какой-то скотопромышленной конторе.
Народ в ней работал вполне адекватный – квасили не меньше нашего. Несколько раз мы меняли им вывеску на "Рога и копыта". Они понимали, с кем имеют дело. Поэтому не очень обижались.
Затем съехали и скотопромышленники. Мы начали осваивать освободившуюся площадь.
С удивлением поняли, что места все равно не хватает. Пошла череда пересаживаний из кабинета в кабинет: после каждого переезда, который, как известно, хуже пожара, все равно находились обиженные.
Особенно не повезло с хозяевами игрушечной комнатушке – первое правое окно от входа. Вернее, хозяева были пусть с оговорками, но нормальные, однако менялись они у этой "кельи" как-то слишком часто.
В конце концом в ней уселся Олег Спартакович Бакланов. Он притащил с собой из противоположного крыла свой черный радиотелефон Panasonic, чем обеспечил нам развлечение недели на две, если не больше.
Оказалось, что телефонисты не врали: эта связь действительно ничем не защищена. Как-то вечером мы мучили радиоприемник, лазая по диапазонам коротких волн в поисках Би-би-си. Севу Новгородцева не нашли, зато обнаружили Бакланова.
Японская хреновина, стоившая по тем временам немалые деньги, транслировала в эфир все телефонные беседы – причем, сочно так, с теплым "ламповым" звуком. Эта разговорная радиопрограмма стала нашей "любимой волной" – пока король эфира не зашел к нам в гости и не услышал из динамиков вполне узнаваемый голос кого-то из своих сотрудников.
Он тут же все понял. Надо отдать должное Бакланову, соображалка у него работает. Поэтому вещание прекратилось буквально на следующий день.
Не сказать, что Олег Спартакович слишком уж сильно расстроился. Нет…
Впрочем, может и да, но виду не подал – лишь стал похож глазами на индикаторы старых кассовых аппаратов. Тех самых, с загорающимися цифрами.
В них явственно отражалась математическая работа мозга: методом допусков и исключений этот биологический компьютер решал сложную задачу – пытался понять, какие из его элегантнных комбинаций стали известны относительно широкой публике.
Бакланов стал задумчив и немного рассеян. Слегка притормаживал, как и положено тогдашнему компьютеру, работающему с программой в фоновом режиме. Чуть чаще обычного злился по пустякам.

* * *

Иду на работу. Проходя мимо кельи, слышу звуки методично осуществляемого разноса.
Есть… Есть подлинные мастера этого деда, которые, даже не употребляя матерных слов, могут растереть тебя в порошок и развеять его по ветру.
Понимаю, что провинилась одна из баклановских девочек – что-то там забыла или, наоборот, проявила неуместную расторопность. Решаю снизить накал плещущихся эмоций. Открываю дверь и протискиваюсь внутрь.
Вслед за мной, надевая меня на угол стола, в "келью" вламывается здоровенная тетка. Глаза навыкате, могучая грудь вздымается в ритме рок-н-ролла. Последнюю часть дистанции она одолела явно бегом.
– Кто здесь Спартак Бакланович?!! – орет эта "статуя командора", потрясая какой-то бумажкой.
Бакланов замирает на полуслове и обрушивается в кресло – как был, с оттопыренным указательным пальцем правой руки.
Все молчат. Внезапно наступившую тишину разбавляет лишь тяжелое дыхание бегуньи.
– Водку будешь? – обращаясь ко мне, обреченно произносит Олег.
Пришлось кивнуть.